Никто и звать никак

"

"Даже небольшой вираж возле кустов я проделала сравнительно легко. Но вот как опрокинуть бочку — не понимала. Я с трудом отодвинула склизкую вонючую крышку, она была слишком тяжелой и начала примерятся к бочке. Может получится свалить ее на бок?

Запыхалась я сильно, поэтому и не услышала чужих шагов…

Рывок за волосы был очень силен, я бы упала, если бы альтиго Граг не удержал меня за них. Боль была адская — он держал меня практически на весу и мне казалось, что сейчас мой скальп останется у него в руках а я, всё же, упаду… Я невольно пыталась схватится за его одежду, что бы не висеть на волосах и нож под руку мне попался случайно.

А альтиго грубо выкручивал мне сосок свободной рукой… Я просто обезумела от боли и… Рукоятка была у меня в руке, я даже не замахивалась, просто ткнула, куда дотянулась. Нож вошел ему в яремную ямку легко и абсолютно точно. Он уронил меня и начал хвататься за горло, а потом, наполовину свалившись в открытый люк, затих… Несколько минут я глубоко дышала смрадным воздухом возле ямы, а потом меня вырвало.

И это был такой всплеск адреналина, что пробился даже через мой отупевший мозг. Как будто до этого мгновения я не понимала скотства своей теперешней жизни!

— Никогда… Больше — никогда!

Слова были бессмысленны, но я четко понимала их суть.

Тело я спихнула в яму. Бочку все равно не могла перевернуть, но точно знала: у меня на руках кровь. Совсем немного, но её нужно смыть до возвращения на кухню… Благо, то небольшое количество, что попало на меня, не попало на одежду — рукава я всегда закатывала.

Тело мне пришлось лишь немного подтолкнуть и приподнять за ноги. Голова и плечи уже висели над ямой и я, один раз хорошо натужившись, услышала всплеск.

Дальше я действовала автоматически, как будто прятала трупы каждый день.

Голыми руками я полезла в жирную и вонючую жижу и начала руками разгребать кости. Там, чуть глубже, я точно знала, лежал глиняный горшок с большим сколом. Им можно будет вычерпать жижу и тогда я смогу перевернуть бочку. Я успела вылить три или четыре литра, когда с похожей телегой подошел еще один из рабов.

Имени я не знала, он немой и работал тестомесом. Поняв, что возится я буду очень долго, он сам перевернул мою бочку — возможно, торопился и боялся наказания. Разговаривать он не мог — у него был вырезан язык. Однажды я у него что-то спросила и он просто открыл рот и показал мне… Закинув бочку мне на тележку он ждал, пока я освобожу место для его телеги. Она стояла у кустов и в темноте казалась огромной.