Никто и звать никак

Пять лет я вполне смогу обойтись без… Но ведь я и к моменту развода не буду совершеннолетней, вот что плохо! Интересно, а после развода Ригер сможет оформить опеку надо мной? Пожалуй, это был бы идеальный вариант.

— Ригер, но ведь я, к моменту развода еще не буду совершеннолетней. Точно-то я не знаю, сколько мне лет, но мне кажется, не больше семнадцати. Кто будет моим опекуном в случае развода?

— Сложно сказать, Калина… Я, все же, не законник. Но думаю, ты сможешь узнать это в храме. Подумай и постарайся принять решение до утра.

С этими словами он вышел, оставив меня с наедине с огромной кучей разрозненных мыслей…

В сущности, у меня не было выбора. Мысль о том, что я могу стать женой рабовладельца так резала меня, что я была даже благодарна Ригеру за его предложение. Меня, безусловно, передергивало от самого слова «замужество», но это точно не его вина…

С утра мы отправились в архив. Там Ригер оплатил коронный сбор, какой-то налог, «осмотр высокродной для восстановления в правах» — отдельная, совсем не маленькая сумма и оставил на чай пожилой женщине, которая меня осматривала и срисовывала мой штарт, серебрушку.

Следующий пункт назначения был храм. Я немного трусила, боялась, что что-то пойдет не так. Место, куда меня привели, было довольно странным."

"Сам храм был довольно обычный, роспись по стенам, мраморный мозаичные полы, высокие стрельчатые потолки, что отражали малейший шорох.

Храмовник не бы стар, но не был и молод. Лет сорок пять, крепкий мужчина. Серебристая седина длинных волос сливалась с серебряным обручем, надвинутым на лоб. В центре лба — синий эмалевый глаз, который, казалось, внимательно наблюдал за собеседником.

Священник посматривал на меня с любопытством, но близко так и не подошел. Наконец они договорились. Ригер взял меня за руку и отвел за алтарь, в необычную комнату. Крошечная клетушка, два на два метра, вряд ли больше.