Мумия блондинки

Пока я пыталась сообразить, для чего Мерсии Перриш понадобилась моя соседка, Элейн схватила меня за руку и потащила сквозь толпу. Наконец в дальнем уголке мелькнуло розовое атласное платье Грейс. Рядом с ней, спиной к нам, стоял высокий брюнет.

— Наконец-то мы увидим ее таинственного приятеля! — прошептала Элейн, нетерпеливо проталкиваясь к ним. Но когда брюнет обернулся, Элейн замерла на месте, а потом потрясенно сообщила:

—  Эго вовсе не приятель Грейс — это Хаднатт!

Не предупредив меня, она мгновенно двинулась в противоположном направлении.

Ни моя соседка, ни Хаднатт определенно не замечали меня. Грейс стояла у стены, прижав руки к бедрам, а профессор французской литературы, немного сутулый, в вечернем костюме, придвинулся вплотную к ней. Я видела лишь его профиль, искаженные черты лица — он казался карикатурой на самого себя.

Меня поразило, что они уединились, но еще больше — услышанная мной фраза: ’ ’

— Очень сожалею, но вы совершенно не так истолковали мои слова, сказанные вам сегодня в каменоломне.

Потрясенная, я непроизвольно вскрикнула, и Хаднатт моментально обернулся. Он не сразу овладел собой, и какие-то доли секунды на лице его, как в зеркале, отражалось смятение. Я увидела, что небольшой шрам на левом виске, обычно незаметный, теперь четко проступил на белой коже.

Затем он сделал бесплодную попытку улыбнуться и удалился, даже не взглянув на Грейс.

Зато я смотрела на нее. И выражения ее глаз никогда не забуду: неестественно блестящие над розовыми щеками и слишком красными губами, они казались одновременно и ликующими, и злобными. Да и лицо Грейс потрясло меня: теперь она совсем не была похожа на ту девушку, с которой я вместе жила, считая, что прекрасно ее знаю.

— Ох, Грейс,— пробормотала я,— скажи, пожалуйста, что с тобой стряслось?

Ничего не ответив, подавляя рыдания, она прошла мимо меня и исчезла в толпе, которая двинулась в зал к началу второго акта.

Я пошла было за Грейс, решившись во что бы то ни стало разобраться в происходящем и расшифровать услышанный отрывок разговора, но передумала. Единственное объяснение, которое пришло мне в голову,— это то, что парень, писавший Грейс, не появился, она была страшно огорчена и непонятно почему сорвала свое дурное настроение на человеке, которого когда-то боготворила, Роберте Хаднатте.