Мститель

Ещё и Кир со своим предложением собраться и отметить «событие», которое держит в тайне… Что блять за детский сад?! Почему нельзя сразу сказать, в чём дело, чтобы я мог решить, насколько это важно, и в конечном итоге остаться дома и попытаться достучаться до любимой, если «событие» выеденного яйца не стоит?!

Прижимаю малышку к себе, потому что это единственное, что я могу сейчас сделать — разговоры одной ногой в подъезде ничем не помогут, а просто уйти я не мог. Я бы даже взял её с собой, но Романов сказал, что это чисто мужские посиделки; и я впервые в жизни бесился от того, что не могу просто забить на них, как неоднократно поступал раньше.

— Я скоро вернусь, — говорю Оле, хотя она ни о чём меня не спрашивает. — И в этот раз тебе не отвертеться от разговора, даже если ты решишь снова молчать, потому что видит Бог, если я ещё раз услышу, что у тебя всё в порядке, я просто взорвусь, потому что у тебя нихера ничего не в порядке, понятно?

Оля послушно кивает, но мне почему-то кажется, что она не услышала и десяти процентов из того, что я пытался до неё донести.

Вздыхаю, целую её в лоб и выскальзываю в подъезд, в сотый раз задаваясь вопросом о том, почему с женщинами так тяжело? Что это за дурацкая привычка страдать и при этом играть в молчанку, хотя можно просто сказать о том, что тебя гложет, и вместе найти решение? Мы ведь вроде взрослые люди!

Слишком сильно хлопаю дверцей машины и на пару секунд застываю, стиснув пальцами рулевую оплётку. Чёрт бы побрал эту женскую логику…

До «Конуса» добираюсь в рекордно короткие сроки, нарушив, наверно, с десяток дорожных правил, за которые вполне себе можно остаться без прав, но мне глубоко похер, потому что голова забита совершенно другим.

— Это чё за дела? — присвистнул Лёха. — Ты с какого болота вылез? На тебя ж без слёз не взглянешь!

— Так отвернись, Шастинский, я тебя на себя смотреть не заставляю! — ворчу в ответ.

Мне только его нравоучений не хватает…

— Не-не, Ёжик, — подаёт голос Макс. — Мы собрались что-то хорошее отпраздновать, а ты тут с помоями херового настроения припёрся, так что давай мы щас отметим, а потом ты скажешь, что у тебя твориться, идёт?

Киваю и растягиваю губы в улыбке.

— Лучше не улыбайся, — качает головой Костян. — А то у меня такое ощущение, что у тебя живот скрутило. С такой рожей только на толчке сидеть.