Москва, 41. Меч над Москвой

— Нам представляется, что Аляска может явиться для наших летчиков, которые будут перегонять самолеты, стартовым пунктом, — сказал Гарриман, — а ваши сибирские аэродромы, если они пригодны для этого, промежуточными.

— Мы готовы дать вам информацию о сибирских аэродромах, но это слишком опасный, мало освоенный маршрут, — сказал Сталин.

— При этом вы, господин Сталин, видимо, имеете в виду напряженность взаимоотношений между Соединенными Штатами и Японией?.. Да и ваш договор о нейтралитете с Японией?..

— Тут надо учитывать все в комплексе.

Прежде чем принять решение, необходимо поразмышлять, посоветоваться о тех же аэродромах со специалистами. — Затем Сталин перевел разговор на проблемы послевоенного урегулирования, высказав мысль, что немцы должны будут возместить тот ущерб, который они причинили Советскому Союзу, другим странам.

— Но сначала надо выиграть войну! — со скрытым вызовом заметил Бивербрук, явно уклоняясь от прямого ответа.

Лицо Сталина чуть побагровело, он начал неторопливо набивать табаком трубку.

"

"Молотову показалось, что Сталин сейчас разразится какой-то гневной тирадой, но он, прокашлявшись и погладив мундштуком трубки усы, спокойно сказал:

— Немцев мы победим. — И стал раскуривать трубку.

— Еще одна, возможно, неожиданная для вас проблема, господин Сталин, — будто с чувством неловкости нарушил тишину Гарриман. — Наш президент беспокоится, что в США можно ожидать католической оппозиции по поводу нашей помощи России. Господин Рузвельт считает, что американское общественное мнение будет несколько успокоено вашим официальным заверением о том, что соответствующая статья Советской Конституции действительно гарантирует свободу совести для всех граждан.

— Я мало осведомлен об американском общественном мнении на сей счет. Этот вопрос лучше обсудить не со мной. — Сталин значительно взглянул на Молотова.

В полночь Гарриман и Бивербрук, весьма удовлетворенные первой беседой со Сталиным и заручившись его согласием о встрече и завтра, уехали из Кремля.

17

На второй день утром к особняку Наркомата иностранных дел на Спиридоновке муравейным шествием подъезжали легковые автомобили.

Распахивались похожие на обрубленные крылья дверцы, и из недр машин, наклоняя головы, выходили обремененные предстоящими делами солидные мужчины средних и молодых лет. Они были одеты в темные или темно-серые костюмы, некоторые из-за прохлады ранней осени в легких плащах; все прижимали к себе папки с документами или держали на весу одутловатые портфели.