Нежеланная жена

Самира не плачет, лишь издает негромкий вскрик, впиваясь ногтями в мою спину, а потом сама побуждает меня двигаться, зажмурившись и удивленно округлив свои красные искусанные губы, в которые я просто не могу снова не впиться своими, несмотря на ослабевающую выдержку, потому что искушение слишком велико.

Я не могу насытиться ею…

Прикосновениями, поцелуями, звуками, которые она издает. Мне хочется, чтобы это длилось как можно дольше, но я слишком долго жаждал ее, так что уже не получается тормозить, чтобы насладиться ощущениями подольше.

Когда все кончено, я не могу даже подняться, лишь немного сдвигаюсь в сторону, чтобы не придавить ее, и тяжело дышу в потном счастливом беспорядке. В моей голове уже мелькают мысли о совместном душе, о влажной белоснежной коже моей жены в сладко пахнущей пене, но Самира, вдруг, начинает отталкивать меня, стремясь выползти из кровати, а потом я с запозданием слышу детский плач из радионяни, которую предусмотрительно сам принес сюда и установил на тумбочке.

Амир проснулся.

Глава 21

То, что малыш проснулся в такое время для него нетипично, но он наверняка испугался нового места и моего отсутствия, так что, даже не думая, я подхватываю с пола футболку Мурада, так как надеть больше нечего, и натянув ее на ходу, почти бегом направляюсь в соседнюю детскую.

Пельмешек обиженно рыдает, сидя в кроватке и размахивая ручками в воздухе. Я подхватываю его на руки и прижимаю к груди, тихонько укачивая.

— Все, мой сладенький, не плачь, — уговариваю его тихим голосом, вытирая мокрое личико. — Я пришла, видишь? Все хорошо. Успокойся, пельмеш.

Он царапает острыми ноготками мою шею, вцепившись в нее пальчиками, и обиженно сопит, глядя на меня большими влажными глазами. Не удержавшись, я звонко целую его в пухлую щечку и улыбаюсь, крепче прижимая к себе и тиская за ножки.

— Пф-ф… — отфыркивается Амир, укладывая головку мне на плечо.

Я беру с тумбочки бутылочку с водой и сев в кресло с ним на коленях, даю ему попить, точно зная, что есть он не хочет.