Морской лорд

С моим слухом в боевой обстановке происходят странные вещи: то я ничего не слышу вообще, то слышу всё и необычно громко, то лишь отдельные звуки, причем не самые нужные.

Рыцари, их оруженосцы и обоз въехали в город последними. Ранульф де Жернон, граф Честерский, и его сводный брат Вильгельм де Румар, лорд Болингброк, остановились рядом со мной. На обоих были длинные плащи, подбитый горностаевым мехом у графа и беличьим — у лорда. Они смотрели на меня из-под низко опущенных, мокрых капюшонов так, словно я не должен был остаться в живых.

— Я не верил, что все получится, пока не увидел открытые ворота, — признался граф Честерский.

Мне показалось, что он хотел сказать: «Пока не увидел, что здесь нет засады».

— А я в нем не сомневался, — искренне произнес лорд Болингброк.

— Еще ничего не получилось, — сказал я.

— Это не важно, — молвил Ранульф де Жернон. — Теперь пути назад нет.

Думаю, он имел в виду, что кончился его нейтралитет, теперь принадлежит к лагерю императрицы Мод.

Сдав охрану ворот копейщикам графа, я пошел со своими людьми на постоялый двор, чтобы выспаться.

"Хозяин постоялого двора, увидев меня в доспехах, потерял дар речи. Он несколько раз открывал рот, намериваясь что-то сказать, но так и не решился. Всю его спесь как ветром сдуло.

— Не бойся, грабить не будем, — пообещал я. — Приготовь мясо на всех.

Обычно я ел один у себя в комнате, изображая богатого купца. Теперь сел за стол в холле вместе со своими солдатами. Они меня не подвели.

— Рут сразу догадалась, что ты не купец, — сообщил хозяин.

Рут — это имя его жены. Она благоразумно не спешила хвастаться. На мужа глянула, сдержав вздох огорчения: ну, какой же ты дурак!

— Сказала, слишком ты благородный и не жадный, — продолжал хозяин. — Купцы — они такие жадины!

— А ты что сказал? — спросил я.

— Что ты византиец, а они другие, — ответил он.

— Купцы везде одинаковые, — произнес я, — как и хозяева постоялых дворов и их умные жены.

Жене хозяина мои слова понравились, а он всего не понял, потому и счастливый человек.

40

Весь день город работал только на вход. Конные патрули следили, чтобы никто не выбрался за его пределы. Жители не понимали, что происходит, но поскольку их не грабили, терпели молча. Не все, правда.