Monster in me (СИ)

Кормят омегу отвратно, никаких изысканных блюд и вкусняшек, как это было наверху. Зато Кайл почти каждый день таскает омеге шоколадки и печенья, которые тот с огромным удовольствием уплетает. Раны и ушибы заживают. Физически Юнги ничего не беспокоит. Но внутри все так же живет поселившееся там с момента похищения чувство безнадежности. И Мин уже почти смирился.

С утра омегу выводят из подвала, чтобы отвезти в больницу. Юнги с удивлением обнаруживает, что все это время находился не в подвале виллы, а в каком-то другом особняке.

Как говорит потом в машине Кайл, омега находится в особняке Намджуна в столице. Юнги мысль, что пусть он и в заточении, но так близко от своей семьи, только радует и греет. После повторного осмотра и рентгена, гипс с пальца омеги наконец-то снимают. Обратно Мин едет в машине с Кайлом. Чем ближе они подъезжают к особняку, тем грустнее становится омега.

— Не грусти, ну, пока ты был в больнице, я тут купил тебе целый пакетик твоих любимых шоколадок с соленой карамелью, — альфа пытается приободрить раскисшего парня.

— Не хочу в этот подвал. Я бы сейчас все отдал ради того балкончика с видом на море, — грустно вздыхает омега. — Хотя, какая разница. Тюрьма есть тюрьма. Я одного не понимаю, почему он уже не избавится от меня. Неужели он все еще не выбил у отца все, чего хотел. И почему он вообще не убьет меня, — сокрушается Юнги, провожая взглядом пейзаж за окном.

— Я не думаю, что он хочет от тебя избавляться. Когда ты упал перед ним на колени, я испугался. За тебя. Я был уверен, что меня казнят, но после твоего выхода — я думал казнят нас обоих.

Но он не тронул тебя. В смысле он даже пошел на поводу. Ты же его не знаешь особо. Но это впервые так. Впервые он позволил себе передумать, только потому, что кто-то его попросил. Я до сих пор каждый раз с ужасом прокручиваю в голове ту сцену и все больше убеждаюсь в том, что, возможно, ты многого не видишь или не хочешь видеть. Если бы Ким Намджун хотел тебя убить — ты бы уже был мертв. Это однозначно.

— Он просто упивается своей властью надо мной.

Обращается со мной, как с игрушкой. Делает больно. Посмотри на меня, — Юнги еле контролирует дрожь своего голоса. — Кто я? Что я? Мальчик для битья? Тот, над кем можно безнаказанно издеваться, только потому что я омега, и не могу дать сдачи? Я ненавижу его. От всей души, от всего сердца. Я желаю ему мучительной смерти, и очень надеюсь, что именно я буду ее причиной, — Мин спускает стекло и закуривает.

— Ты, конечно, сейчас на меня разозлишься.