Монах и дочь палача

Затем, видимо, разглядев тревогу в моих глазах, добавила: — Я всегда жила очень уединенно, в Богом проклятых местах и давно привыкла к этому… Сейчас, когда отец умер, едва ли кто-нибудь заговорит со мной, да и я едва ли отважусь с кем-нибудь разговаривать, вы — единственное исключение.

Она замолчала, но потом, поколебавшись, заговорила вновь:

— Правда, есть один человек, но он…

Не закончив фразу, она снова умолкла. Я не стал настаивать и выяснять, кто это, чтобы не смутить ее. Бенедикта сменила тему."

"— Я еще вчера узнала, что вы здесь.

Мальчик приходил и просил молока для вас. Если бы вы были простым человеком, он не пошел бы ко мне. А вы — человек Божий, потому вам не может повредить то, к чему я прикасалась: всем ведомо — на мне тень дьявола. Но вы, верно, не забыли вчера осенить крестом свою трапезу?

— Если бы я знал, Бенедикта, что все это он принес от тебя, — отвечал я, — в том не было бы никакой нужды.

Она подняла на меня свои глаза — они сияли.

— О, господин, — произнесла она.

 — О, милый брат мой!

И взгляд ее, и слова пронзили мое сердце и наполнили все существо благоговейным восторгом, хотя, по правде, все, что делало или говорило это святое существо, всегда восторгало меня.

Я спросил ее, что привело ее сюда и кто тот человек, кого она звала?

— Это не человек, — ответила она, смеясь, — это моя коза. Она убежала, и я думала, что она где-то здесь, в скалах, и теперь я ищу ее.

Она кивнула, словно говоря мне — «до свиданья», и сделала движение, чтобы уйти, но я остановил ее.

— Постой! — сказал я. — Я помогу тебе найти ее.

Вскоре мы разыскали животное — оно оказалось на одном из горных уступов неподалеку от нас. Бенедикта так обрадовалась, вновь обретя свою незадачливую спутницу, что даже опустилась на колени и, обняв ее за шею, прижав к себе, стала осыпать ее ласковыми именами и прозвищами. Зрелище это умиляло меня, и я ничего не мог с собой поделать.

Заметив мой взгляд, Бенедикта заговорила:

— Ее мать упала со скалы и разбилась.

Я взяла малышку себе и выкормила молоком, и потому она очень меня любит. Только тот, кто одинок, может по-настоящему оценить любовь животного.

Она собралась уходить, и тогда я наконец набрался смелости задать вопрос, который давно мучил меня.

— Бенедикта, пожалуйста, ответь мне, правда ли, что в ночь праздника ты пошла навстречу той пьяной компании, чтобы они не обидели отца? Да?

Она смотрела на меня, и во взгляде ее читалось великое изумление.