Момент перелома

Единственное, что для этого запрещалось использовать, так это яд."

"Оружием в благом деле истребления ворон ему служил тюнингованный Маузер 98К под патрон .22 LR в просторечье именуемый «мелкашкой». В наше время некоторые писали, что для стрельбы по воронам Николай II использовал патриотично-отечественную винтовку Мосина, но це ж дурь! Старый патрон образца 1891 года с тяжелой тупоконечной пулей пригоден для стрельбы по воронам примерно так же, как слесарная кувалда для забивания сапожных гвоздиков – тяжелый неудобный дрын, к тому же при выстреле жестко пинающийся отдачей в плечо.

Я понимаю, когда целью является зубр, волк или еще какое-либо опасное животное, но не ворона.

Спортивно-охотничий магазинный «Маузер» для охоты на птицу и мелкого пушного зверя не в пример удобней. Отдачи почти никакой, «хлоп» – и все. Патронов в карманах шинели можно таскать втрое-вчетверо больше, чем мосинских, и к тому же от веса самой винтовки и качества изготовления затвора и прочих деталей на ум приходит только одно слово: «куколка».

К тому же сто штук мосинских патронов обходились Министерству Двора в двенадцать рублей (цена четырех дойных коров и двух рабочих лошадей), а цена сотни импортных патронов для мелкашки, снаряженных на фабрике «Винчестера» в Америке, всего в два рубля двадцать пять копеек.

Таким образом, в ожидании таинственных визитеров из будущего (а это императору уже было известно, ибо шила в мешке не утаишь) Николай Александрович коротал время за тем, что стрелял ворон, ибо те совершенно расслабились за два с половиной месяца, которые царь провел в Зимнем Дворце.

Обнаглели, у любимых колли (Николай II питал пристрастие именно к этой породе) еду воруют прямо из мисок! И вот в тот момент, когда из-за поворота Дворцовой улицы, имевшей S-образную форму, показалась карета и следующие за ней две грузовые повозки, император закинул ремень винтовки на плечо и широко перекрестился.

Если капитан первого ранга Иванов перед встречей с императором был абсолютно спокоен (в его прошлой военно-дипломатической практике встречались политики калибром и покрупнее), то самого императора бил определенный мандраж. Не каждый же день к нему заглядывали посланцы из будущего и сообщали, сколько еще ему еще осталось жить. «Мене, текел, фарес» – и далее по сюжету.