Молчанка

У нас тут… — Мари смотрит на подругу, тяжело вздыхая. — Можно войти?

Киваю, делая шаг назад. Избавившись от верхней одежды, девчонки направляются прямиком на кухню. Стоит ли мне идти за ними? Может, просто вернуться в свою комнату?

Конечно в комнату. Тебя же никто не звал.

Мой внутренний голос настоящий урод.

Нет уж. Я же решила больше не убегать. Теперь только вперед. Даже если это очень и очень страшно.

Войдя в комнату, вижу, как Мари ставит чайник на плиту, а Даяна достает кружки из навесного шкафчика. Точно, они же обе здесь жили.

Нервозность сжирает остальные чувства.

— Я даже соскучилась по этой ужасной империи Барби, — говорит Даяна, закрывая розовую дверцу.

— Она ненавидит этот цвет, — объясняет Мари, доставая чай и кофе.

— Потому что это жуткий стереотип. Типа все девочки любят розовое, — бурчит Ди. — Вот кто его любит? — смотрит на нас, вскидывая брови.

Переглядываемся с Мари и одновременно поднимаем руки. Мари начинает смеяться, а я еле успеваю себя остановить.

— Спелись, негодяйки, — усмехается Даяна и отворачивается, начиная заваривать кофе.

Пока девочки заняты напитками, отправляюсь к окну, прихватив пачку сигарет. Нужно немного подумать и принять решение. Вчера все было так легко. Рядом с Дереком я чувствую себя свободно, но сегодня желание спрятаться в акустическую яму снова порабощает.

— Мия, — Даяна привлекает мое внимание.

Подхожу к раковине и тушу недокуренную сигарету. Надоело. Как же достало быть такой… Неправильной, сломанной, работающей лишь наполовину. Нужно попробовать открыться и, кажется, я готова это сделать.

— Мне нужно кое в чем признаться, — произношу дрожащим голосом, разворачиваясь. Страх быть отвергнутой заставляет закрыть глаза, спасая от неловкости. Боюсь увидеть разочарование на их лицах.

Чувствую чью-то руку на плече и поднимаю взгляд на улыбающуюся Мари. В ее глазах нет ни капли удивления, лишь доброта и радость.

— Ты знала? — спрашиваю, и ее улыбка становится шире. — Кто тебе…

— Услышала, как ты разговариваешь с кем-то по телефону, еще когда жила здесь.

Что? Так она знала давно? И все еще не возненавидела меня за трусость и странность? Этого не может быть.