Молчание сфинкса

 — За что?

— А чего это ты все время о себе во множественном числе говоришь?

— А чего мне каждая гнида тыкает?!

— Ага, мне, это уже лучше. — Никита кивнул. — Уже прогресс. А ты не догадываешься?

— Мы не догадываемся. Привычки такой не имеем — догадки строить.

— И о том, что в четверг отца Дмитрия вашего убили, — тоже не знаешь?

Мячиков подскочил. Полы его пальто разошлись. Под пальто действительно было голое тощее тело. Мешковатые брюки на животе были схвачены старым ремнем. Ширинка не застегивалась. Зияла.

— На кого ты похож, — укоризненно сказал Никита.

Мячиков на этот раз на обидное сравнение не отреагировал.

— Отца Дмитрия убили? — воскликнул он тонким голосом. — Кто?!

— Кто… Не ты ли, Кирилл Федулович?

Мячиков издал странный горловой звук, словно подавился хлебной коркой. Согнулся, закрыл руками лицо. Колосов невозмутимо следил за этими метаморфозами.

— Святой был… бессребреник, святой, — Мячикова, судя по голосу, душили рыдания.

— Ну ладно, хватит… Хватит придуриваться, я сказал! — прикрикнул Никита.

Мячиков вскинул голову. Взор его снова сверкал гневом и ненавистью, но в тусклых красных глазках не было ни слезинки.

— Тихо, тихо, не ори только, — Никита опередил его яростную отповедь. — Значит, не в курсах ты про убийство, так я понял? И сам, конечно, не убивал, так?

— Да вы что, совсем уже? — Мячиков стукнул себя кулаком в грудь. — Ну нате возьмите нас, посадите опять, хоть расстреляйте!

— Про четверг расскажи всю правду, Кирилл Федулыч.

— Видел, врать не стану, к чему нам врать? Видели его. Утром, — Мячиков уже непритворно всхлипнул. — Мы работать пришли. А они еще там раньше были — отец Дмитрий и Захаров, церковь отпирали.

— А что у вас за спор вышел с отцом Дмитрием? По какому вопросу характерами не сошлись?

— Мы работу не закончили, бочки не докрасили, не здоровилось нам. А он нам велел сделать.

— И не только о бочках речь шла.

— А мы не на цепи сидим прикованные, чтобы всем и каждому о своих отлучках отчитываться!

— Вот-вот, ты, наверное, так и отцу святому баки заколачивал, дерзил. Он тебя уму-разуму учил, просвещал, а ты его послал.

—Я его не посылал, — Мячиков снова сказал о себе ""я"". — Он мне работу дал — спасибо. Я эту работу сделал — он мне жить позволил при церкви, в сараюшке, так я сторожем был верней собаки. Я ему благодарный был.