Молчание сфинкса

Так ведь все порядочные люди делают? А Волков Салтыкову дневник решил загнать. Знал отлично, что он у нас тут по крохам собирает все, что относится к истории его рода.

— Но все-таки как тетрадь оказалась у вашей Марины? — спросил Никита.

— Это я виноват. Снова я. Волков про этот дневник сперва мне сказал — намекни, мол, Роману Валерьянычу — у меня кое-что есть, что для него может представить сугубый интерес. Не купит ли? Он тогда о пятистах долларах и не заикался даже. А я, дурак, Маринке сказал. Ну, она сразу и загорелась.

Решила купить дневники подарок Салтыкову сделать от себя и от меня. Ну, я и не возражал. Но когда она мне о пятистах долларах сказала, я… я просто обалдел. Всему есть предел, знаете ли. Я не олигарх какой-нибудь, чтобы так на пустяки Деньги швырять. А потом сунулся, оказалось, что она эти деньги у меня взяла, тайком, значит, и на это дерьмо уже потратила. А меня перед фактом поставила: мол, денег нет, дневник я купила. Ну, тут я, конечно, не сдержался. Зло меня взяло, досада, накричал на нее, а она… В общем, мы поругались. Если бы я только знал, поверьте, я бы… никогда, ни за что!

— Но почему она согласилась заплатить за дневник такую большую сумму? Она это как-то вам объяснила?

— Марина деньга никогда не считала. Особенно мои. Вот и все объяснение, — Малявин потупился. — Я сам ее приучил: хочешь — получишь. Я не жмот. И потом, я ее очень любил, люблю… Раньше возможностей у меня было больше, покупал ей все, что она хотела, тратил, может быть, слишком даже много на нее.

Сейчас уже ресурсы не те, а она словно понять не могла, что я не могу позволить себе вот так бросать деньги на ветер.

— И все-таки почему, по-вашему, она согласилась заплатить за этот дневник так дорого? — не отставал Никита.

— Она очень хотела купить его, чтобы потом подарить Салтыкову. Там много сведений, связанных с его семьей, с Лесным.

— Но разве все это стоит таких денег? Или, может, она рассчитывала на то, что Салтыков возместит все расходы?

— Я не знаю.

Когда дарят от души, о возмещении расходов как-то не думают, — буркнул Малявин…

— А как ваша подруга относилась к Салтыкову?

Малявин снова резко вскинул голову:"

"— Вы это… вы что имеете в виду?

— Ну, хотя бы то, что она почти регулярно бывала в Лесном, как я выяснил. Без вас, одна.

— Но ей же было скучно дома сидеть! Она терпеть этого не могла — скуку, одиночество. Она человек общительный и раньше любила потусоваться, где только можно.