Молчание сфинкса

Вчера у нас с ним интересная беседа была, — Колосов вкратце изложил Мещерскому показания Изумрудова. — Я его сегодня отпустить хотел. Оснований-то его дольше держать нет, дат вот вызов сюда.

— Ты его собирался выпустить? Значит, ты ему поверил?

— Нет, Сережа, тут одно из другого не вытекает.

— Но раз он у вас, значит, он… он не причастен к убийству Ткач.

— Не причастен. Или кто-то очень хочет уверить нас в этой его непричастности к тем двум другим убийствам. — Никита мрачно глядел в сторону флигеля. — По крайней мере одного такого доброхота я прямо сейчас могу тебе назвать.

— Но Салтыков…

— Давай сначала послушаем Захарова. Хорошо? А потом будем обсуждать. Кстати, а сам-то ты как тут сегодня оказался? Вы же вчера вечером с Катей уехали отсюда?

— Салтыков мне утром позвонил и вызвал меня сюда, — Мещерский провел по лицу рукой. — И если честно, я до сих пор не понимаю, зачем я ему тут понадобился.

Кулешов подвел Захарова. Мещерский увидел перед собой маленького благообразного старичка в болоньевой куртке и кепке.

— Убили, неужели опять убили? — восклицал он горестно, с трудом влезая в тесный салон передвижной кримлаборатории, ставшей на это время оперативным штабом. — Николай сказал мне, — он обернулся на подсаживавшего его. Кулешова, — эта Малявина Дениса жена гражданская. Бедный Денис Григорьевич… Вот горе-то несчастье… Он ведь любил-то ее как! Тыщи ей под ноги швырял, было время. Дело-то свое из-за нее загубил на корню — все шубы ей покупал норковые да кольца золотые.

Никита как раз этих слов Захарова не помнил — хоть убей. Прошлая их беседа оставила у него странный осадок. Старичок Захаров вроде был и словоохотлив, и правдив, и вместе с тем — и вот как раз это Никита помнил очень отчетливо — создавалось впечатление, что он что-то, быть может, очень важное, умышленно недоговаривает.

— Вы что-то видели, Алексей Тимофеевич? — спросил он."

"— Видеть-то я видел, да вот только не знаю, что видел, — Захаров снял кепку.