Молчание сфинкса

— Боже… боже мой, — Салтыков резким жестом схватился за горло, попятился.

Из отвальной кучи — Мещерский увидел это собственными глазами — торчали женские ноги в измазанных коричневой глиной полусапожках на высокой тонкой шпильке.

Глава 24

УБИЙСТВО ПОД НОМЕРОМ ТРИ

Когда приехала милиция, всем в приказном порядке велели оставаться в доме и не выходить, как говорится, до особых распоряжений. Салтыков, ни на кого не глядя, прошел в кабинет-офис и заперся там. Долорес Дмитриевна уединилась в своей комнате — сидела в кресле у окна, тщетно пытаясь быть в курсе событий.

Валя Журавлев тоже сидел у окна — в холле на широком низком подоконнике, прислоняясь к холодному, усеянному каплями влаги стеклу.

— Что, Валентин, плохи дела? — спросил его Мещерский машинально.

— Вы не знаете — надолго это все там? — тихо откликнулся Журавлев. — Мне сегодня после обеда в Москву, в институт надо съездить, расписание узнать.

— Вряд ли это у тебя сегодня получится, — Мещерский не отрывал взгляд от окна: за деревьями были видны милицейские машины.

Никиту Колосова он не видел, но знал: он там. И не ошибся. Через два с половиной часа томительных ожиданий пришел патрульный милиционер и вызвал Мещерского — якобы как первого очевидца на допрос.

Мещерский шел по аллее. Мокрая листва пружинила под ногами как ковер. А в сердце покалывало тупой иглой, и голова наливалась словно свинцом. Память же воскрешала одну и ту же картину: всеобщая тетушка Евгения Александровна, тряся, как черепаха, седенькой, аккуратно подстриженной старческой головкой, твердит ему: «Найти хорошую жену сейчас ой как трудно, мой дружочек Особенно человеку интеллигентному, молодому.

Вспоминалось прежде все это весьма легкомысленно, почти анекдотично, сейчас же — с такой болью, с такими укорами совести. Вспоминалось и бледное и такое несчастное лицо Анны Лыковой, когда она садилась в машину своего брата.

Никита Колосов встретил его в передвижной криминалистической лаборатории в окружении экспертов и патологоанатома. Был Никита грязен, как шахтер-проходчик, и зол как черт.

— Я что-то не понимаю, коллеги, наука криминалистика у нас существует или нет? — Это было первое, что услышал от него Мещерский.