Молчание пирамид

А как проснулся, спросила:

— Поди, жену ходил искать?

— Ходил, — признался он.

— А в Горицком бору земля расступилась?

— Расступилась… А ты откуда знаешь?

— Все, молчи и не говори никому. Забудь, зарок себе дай! Не то пропадешь. И не ходи больше в Горицкий бор, не ищи ни жену, ни младенца.

— Почто же так-то?

— Не след тебе знать. Погибнешь от тоски да печали. Как поднимешься на ноги, езжай в Силуяновку да закажи молебен за свое здравие, пудовую свечу поставь.

— За свое?.. А за Василису с младенцем? Бабка Евдоха молчит, взгляд отводит.

— За упокой, значит?..

— Не наше это дело, не знаем мы, где они ныне…

— Не поеду в Силуяновку… И мне бы провалиться!

— Поедешь! У тебя другая доля…

— Да зачем мне молебен заказывать?..

— Чтоб встал поскорее, я тебе внучку свою пришлю. Она скоро тебя поднимет…

И верно, через день Евдоха прислала внучку, рано овдовевшую Любу, которая замуж в город выходила, а по смерти мужа в Воскурную вернулась и будто бы стала учиться бабкиному ремеслу.

Поначалу, пока был в горячке, Артемий на нее и не смотрел, лишь снадобья, питье и еду принимал и думал, что за хороший уход ей и стельную телку не жалко будет отдать.

— Оставайся-ка у меня, — предложил, когда на белый свет впервые сам выбрался.

— Осталась бы, Артемий, да люди осудят.

— Чтоб люди не осудили, в работницы возьму. Мне ведь с таким хозяйством не управиться.

— А если жена твоя, Василиса, отыщется? Артемий лишь голову повесил.

— Ладно, — сказала Люба. — Только к бабке схожу, спрошусь.

Сходила в Воскурную, спросилась и пришла как хозяйка. Все Василисины вещи собрала, завязала в узел и по реке пустила втайне от Артемия, потом карточки со стен исчезли, все женские инструменты — вальки, рубила, льнотрепалки и даже веретеш-ки в банной каменке сожгла.

— Не извести ее духа — не будет тебе покоя. Вслед за собой в преисподнюю уведет. Хочешь к ней — иди в Горицкий бор да крикни ее, а нет, так помалкивай.

Потом и вовсе привела из Рощупа старика-тесальщика, который в неделю все стены в избе заново отесал, полы рубанком выстрогал и потолки зачем-то воском навощил.