Моё пост-имаго

Это был уже третий мертвец, которого он видел за один только сегодняшний день (если не считать постояльцев доктора Горрина): старый недобрый Габен подобным отвратительным образом будто бы приветствовал его дома.

– Мистер Моррис, – продолжал начальник станции, – хороший работник. Восемь лет с нами. Службу не пропускал, добросовестно выполнял свои обязанности.

– Мне нужен свет, – сказал доктор.

– Простите, сэр, но это максимум света, который мы сейчас можем себе позволить. Люстра повреждена, в ее газоводе прореха.

– Откуда отколки? – спросил доктор. – От люстры?

– Не только. Это… это существо разбило стекло и проникло сюда через световое окно под куполом. Сейчас это окно почти не разглядеть. Оно там, – мистер Фойл указал рукой. – Круглое…

Доктор поставил саквояж на стол. Достав из него небольшую рабочую лампу, он быстро зажег ее.

– Джаспер, боюсь, тебе тоже придется замарать туфли.

Закусив губу от напряжения и волнения, мальчик осторожно ступил в кровь, прошел два шага и взял протянутую лампу. С каждым кровавым хлюпаньем господин начальник станции вздрагивал от отвращения. Его лицо позеленело, дыхание перехватило – и зачем он только застегивал пуговки на воротнике!

– Вы продолжайте, продолжайте, мистер Фойл, – сказал доктор и, достав из саквояжа линейки, принялся измерять глубину и длину ран.

– Я… я не присутствовал.

– Тогда попрошу вас позвать тех, кто присутствовал. Мне нужно узнать о произошедшем из первых уст.

– Да-да, конечно. – Мистер Фойл вернулся к двери, выбрал среди рычагов и рукояток на системе управления какой-то крошечный тумблер и несколько раз его переключил: туда-обратно, туда-обратно. Вскоре в центральную рубку зашли трое испуганных служащих станции в коричневых кепи и фартуках; из фартучного кармана у каждого торчали кожаные перчатки.

– Это Томсон, Финли и Хейл, – представил начальник. – Прошу вас, господа, расскажите доктору все, что вы видели.

Слово взял мужчина средних лет с узким лицом. Учитывая желтоватый цвет его кожи, доктор сделал вывод, что он либо болеет печенью, либо переедает лимонного мармелада.

– Это… э-э-э… Было шесть часов семнадцать минут. Пришло письмо с Флюгерной улицы.