Моё пост-имаго

Почему полиция считает, что мистер Келпи виновен?! И позвольте поинтересоваться, кто вы такие?

- Натаниэль Доу,- ответил доктор.- А это Джаспер. Мы занимаемся расследованием происшествия в поезде «Дурбурд». У нас есть предписание от господина комиссара Тремпл-Толл.

Доктор поспешил тут же предъявить бумагу. Принял ее мистер Пиммз, после чего, пристально изучив, кивнул сэру Крамароу. Предписание вернулось к Натаниэлю Доу.

- То есть вы пришли к заключению, что мистер Келпи виновен?- еще сильнее возмутился сэр Крамароу.

- Нет, сэр. Я считаю, что мистер Келпи как раз таки невиновен.

- Но почему же тогда…

- Понимаете ли, у полицейских из Дома-с-синей-крышей свои разумения на сей счет, и, к сожалению, я никак не могу их изменить.

- Что ж, ясно,- сказал сэр Крамароу и повернулся к секретарю.- Мы должны как-то помочь мистеру Келпи.

- Конечно-конечно.- Покивал помощник.- Я озабочусь поиском адвоката.

- Лучшего, Пиммз!

- Разумеется, сэр. Я озабочусь поиском лучшего адвоката, которого вообще можно найти и которого мы сможем себе позволить.

Мистер Пиммз кивал нервно и дергано. Доктор отметил у него явный синдром беспокойных рук – свидетельство того, что этот человек привык что-то в них держать либо постоянно производить ими какую-то работу: писать, печатать, использовать счетные машины. Сейчас он не знал, куда их деть, и то и дело почесывал запястья.

- Сэр Крамароу,- сказал доктор Доу,- если вы не возражаете, у меня есть к вам несколько вопросов.

Быть может, в дальнейшем это как-то поможет мистеру Келпи. А также поможет выяснить истинные причины произошедшего с профессором Руффусом.

Сэр Крамароу кивнул и указал рукой на свой аэрокэб.

- Тогда прошу вас, господа, пройдемте в более комфортную обстановку. Разумеется, я отвечу на все вопросы, и, надеюсь, мистер Келпи вскоре окажется на свободе…

Внутри экипаж оказался довольно вместительным – снаружи аэрокэб выглядел скромнее. Доктор Доу, Джаспер, мистер Пиммз и сэр Крамароу с удобством разместились на кожаных сидениях, и при этом до любого возможного ощущения тесноты было еще далеко.

В салоне неярко горели две лампы в витиеватых плафонах, над иллюминаторами висели бархатные шторки, создавая в экипаже уютную полутьму. Как только дверцы закрылись, звуки улицы почти полностью стихли, в салоне повисла тишина, и лишь мистер Пиммз едва слышно то ли поправлял галстук, то ли карябал грудь.