Незавидная невеста

Но этот факт уже было не отменить — в притонах и трактирах Вильмы ушлые люди принялись торговать им по пять дукаров за дозу.

Для Хокка это были большие деньги, но продавцы сулили райское наслаждение и сладкое, длительное забытье от всех проблем, забывая добавить, что Желтая Смерть вызывала немедленное привыкание.

Правда, не у всех.

У некоторых — тех, кто принял слишком много или же его тело по какой-то причине отвергало заразу, — наркотик становился причиной быстрой и мучительной смерти. Зато насчет остального зазывалы не врали — у остальных он вызывал продолжительную эйфорию, по окончании которой тут же приходила жажда заполучить еще одну дозу.

Помню, однажды в убежище в горах ко мне притащили бьющегося в судорогах члена банды Годфри. Тогда мы еще не знали, что он принял Желтую Смерть — «Прекрасная Жизнь», вот какое имя ей дали зазывалы…

И нет, я его не спасла, хотя всеми силами старалась. Но мои попытки оказались тщетными — наркотик был сильнее меня.

Затем я не спасла еще одного, который уже успел привыкнуть к этой дряни, хотя Годфри строго-настрого запретил своим людям к ней прикасаться.

Годфри убил его сам.

Воткнул тому нож в горло, заявив, что так будет с каждым из его банды, кто прикоснется к Желтой Смерти. И что он убил несчастного исключительно из человеколюбия — спас его от неминуемых страданий, которые того ждали в будущем.

Затем Годфри долго и старательно изничтожал запасы Желтой Смерти на Хокке.

Но это был северный остров, а тут целая столица…

История повторялась, и мне внезапно стало не по себе — появилось странное, нехорошее предчувствие. Вернее, ощущение надвигающейся беды.

А потом стало еще хуже, потому что в полуночной тишине спальни раздались шаги. Тяжелые, мужские — казалось, они прозвучали прямиком у меня над головой, отдаваясь в уши.

Сидя в постели с бешено колотившимся сердцем и прижимая к себе одеяло, я трясущимися руками запустила под потолок два светлячка.

Но в комнате никого не оказалось.

Тут сердце застучало еще быстрее, и я с испугу усилила защиту, потому что снова раздались шаги.