Моя пылкая любовница

Хоть немножко расслабиться, а не быть все время настороже.

Бертон с трудом подавил вздох. Неужели этот сквалыга опять заведет свою песню?

— Знаешь, у него везде шпионы, — продолжал Херст.

— Надо полагать, под «ним» ты понимаешь Пендрагона?

— А кого же еще? Пришлось уволить одного лакея после того, как я застукал этого хорька на горячем.

Интерес Бертона внезапно возрос. Он выбрал из вазы еще один персик.

— И как ему это удалось?

— Пошел за ним однажды вечером в таверну. Чертов доносчик наливался там вином целый час.

Бертон задумался. Может быть, Херст не такой уж и безмозглый, как ему казалось?

— И что ты сделал? Высказал все своему человеку?

— Нет. Просто уволил его через пару дней. Не хотел, чтобы до Пендрагона дошло, что я все знаю. — А почему ты мне об этом раньше не рассказал?

Херст трясущейся рукой поднес стакан ко рту.

— Ну, ты же мне сам велел не беспокоиться из-за всего этого.

Бертой задумался.

До сих пор, когда Херст заговаривал на эту тему, он отмахивался от него и говорил, что все это чушь. Но теперь он не был в этом так уверен. Херст, конечно, пьяница и параноик, но, может быть, какие-то его догадки и верны. Даже Херст не смог бы придумать встречу своего лакея и человека Пендрагона в таверне.

Кроме того, самого Бертона в последнее время тоже преследовали неудачи.

— Между прочим, Пендрагон вполне мог расстроить и твои планы на эту девицу Дэвис, — сказал вдруг Херст. Шепнуть несколько слов в нужные уши, и этого достаточно, чтобы отпугнуть ее и ее семью.

Бертон нахмурился.

— В следующий раз выбирай себе дочку богатого торговца, — посоветовал Херст. — Пусть она низкого происхождения и все такое, но если денег много, на это можно и глаза закрыть, верно? А когда она тебе надоест, всегда можно отправить ее в короткое путешествие вниз по лестнице.

Бертон замер.

— Что ты сказал?

— Сказал, что ты всегда можешь поступить с ней, как со своей первой женой.

Херст замер и прижал ладонь ко рту, широко раскрыв глаза."

"— Ох, я не собирался об этом говорить, — произнес он громким виноватым шепотом. — В жизни никому даже ни намекнул, Мидлтон, ты и сам знаешь. Твои тайны — этомои тайны.