Моя пушистая проблема

На танцполе извивались десятки тел, но эта малышка в свете алого прожектора казалась ощетинившимся морским ежом.

Дарг бы подрал все эти сравнения."

"Тяжёлая обувь, куртка с заклёпками, короткий ёжик волос, перекрашенных в неистово синий. Но ни куртка, ни обтягивающие драные джинсы не скрывали фигуру. Женственную, гибкую. От неё шла такая энергетика — как будто солнце зажглось. И это почувствовал не только он.

Шея запрокинута, вращает бедрами. Вся в этом дрыгающемся танце.

Вот обернулась к кому-то. Улыбнулась и тихо, чуть хрипловато засмеялась.

Желание и подспудное узнавание ошпарили так, что он испытал в какой-то момент явное неудобство от наличия вокруг посторонних людей. Зверь проснулся, рванулся наружу, яростно что-то рыча.

Он качнулся вперёд, как заворожённый. Подошёл к барной стойке, бросив:

— Два коктейля. Не микс, без мальги и всего прочего. Чистые ингредиенты.

Низенький лепрекон скривился. Ещё бы, эта личина ничем не напоминала его прежнего. Обычный слабенький волк, каких сотни.

Но стальной опасный взгляд холодных глаз заставил бармена поперхнуться и поспешно кивнуть, выполнив заказ.

Но он был пьян и без всякой мальги, даже отсюда ловя её странный аромат, напоминающий об острой кислинке туи и яркой клюкве.

Он отвернулся забрать бокал — а, когда повернулся снова, на девчонку уже накидывал манок какой-то жадный кровосос. И пусть он сам толком не понимал, зачем ему человечка, но соперника просто снесло в сторону. Тень, как всегда, успешно предугадывал мысли хозяина.

— А со мной познакомишься, красавица?

Из горла пробивалось рычание, но она не удивилась.

Он не помнил, о чем они говорили. Сколько пили, как танцевали. Хищный инстинкт завладел телом полностью, отшибая мозги похлеще, чем в юности.

Мягкие простыни отдельного номера. Её мерцающая нежная кожа. Маленькая, нежная, такая человечная… и забивающий ноздри притягательный запах. Ловушка для пчел. Или для волков? Медовая.

Она обнимала его за шею, что-то тихо шепча, царапала своими короткими тонкими коготками, заставляя тело исходить сладкой дрожью.

Десны так и чесались выпустить клыки и, наконец, отметить её. Заклеймить, чтобы никто и взглянуть не смог. Но в тот момент он ещё смог сдержаться.

Смог, когда ласкал её — дрожащую от их обоюдного сумасшествия, жадную до его объятий маленькую хищницу. Смог, когда слился с ней воедино, невыносимо необходимой, ещё не знавшей мужчин.