Моя незнакомая жизнь

– Игорь, пошевели мозгами. Мы же ему сказали, что нашли в Белоруссии бункер. Повторяю: Витька ляпнул первое, что пришло в голову. Не говорить же клиенту, что все предметы из могил? И я тогда обратил внимание, как на нас посмотрел Мальцев… Очень странно посмотрел. А потом обыск у меня дома. И у Виктора рылись, к гадалке не ходи.

– Все равно не понимаю…

– А как раз после того разговора с клиентом к Витьке прилипла Нинка Литовченко. Я сопоставил даты, и оказалось, что не прошло и недели с момента нашего с Мальцевым разговора, как она появилась около Борецкого и не отлипала, что бы тот ни делал.

– Думаешь, она спала и с Мальцевым?

– Это вряд ли. – Рустам меланхолично рассматривает свои ногти. – Мальцев женат на сумасшедшей девке, я ее знаю. Виктория Мальцева – роскошная блондинка, с бешеным характером – чуть что, лезет в драку.

– Ничего не понимаю. Это ваши дела. Я не имею к ним отношения.

– Имеешь, и еще как! – щурится Рустам. – У Нинки что-то было против тебя. Она же тебя как увидела, едва не померла со злости, осатанела совсем.

– Так, подожди! Где она могла меня видеть?

– А помнишь, чуть больше года назад Витька приглашал тебя на празднование юбилея нашей группы?

– Что-то припоминаю… Но я полчаса посидела и ушла.

– Ага, посидела из вежливости, чтобы нас не обидеть, и свалила, сославшись на занятость. Как ты тогда сказала, музыка за тебя денег не заработает.

Я слышу, как фыркнул Игорь, стараясь подавить смех. Нет, видали? Смешно ему! А что я должна была сказать? Прямо так и заявить, что музыку их терпеть не могу и убивать на нее весь вечер выше моих сил? А клиент у меня в тот день и правда был.

– Но я не видела там Литовченко.

– Зато она тебя видела. Пока ты сидела с нами, где-то пряталась, а когда ты ушла, прискакала и давай расспрашивать – кто такая, откуда… Витька тогда уже нагрузился, вот и принялся разливаться соловьем, что ты самая-самая лучшая женщина, и никто ногтя твоего не стоит. Нинка что-то возразила и огребла пинка с четким адресом, по которому ей следует идти. Борецкий же дурной спьяну, и пить ему совсем нельзя было. Только он все чаще бывал под мухой.