Моя мишень

Кто бы мог подумать, в шахматы! У него есть большая тяжеленная доска с красивыми фигурами. Я зациклилась на сексе, и когда он подъехал к своему подъезду, изрядно напряглась. Вроде и да, и нет. Как-то глупо ломаться после минета, но по сути получается… снова фигня, а не начало отношений. Когда я помыла руки и вышла из ванной, он показал мне два кулака, дескать, выбирай. Что там? Презервативы? Коснулась левой руки, а там белая пешка.

— Помнишь еще, как фигуры на доску ставить? — спросил он, как и обычно, приподняв левую бровь.

Он шутил, но в словах слышался вызов.

— Белые — да, черные — не особо, — ответила той же мимикой, дразня его.

— Тогда тебе повезло, — кивнул на мой выбор, и мы засмеялись.

Первые два раза я поставила ему детский мат, Леха сокрушался и сетовал: ""Как так?"" Предложил играть на желание, в общем, я купилась и теперь должна ему четыре желания, а он мне — одно, и то потому, что ближе к концу партии перевернули доску. Лишь дважды я свела в ничью. Это обидно, учитывая, что раньше мы играли практически на равных.

Я ведь на секцию ходила, делала успехи! Теперь же создалось впечатление, что последние пять лет мой мозг вообще не напрягался, даже голова разболелась от натуги.

Сначала мы сидели за столом, потом спины устали, разложили диван, доску разместили посередине. Вытянули ноги, увлеклись игрой. А ближе к вечеру я почувствовала удовлетворение, как будто «спасибо» от своих извилин. Последние пару лет практически все свое время я уделяла рекламе: косметики, украшений, одежды, ресторанов или даже машин, — причем по готовым сценариям.

А так… простые шахматы. Привет из прошлого. Тот же парень, та же квартира его бабушки. И одновременно все иначе.

Добавились взгляды. Иногда беглые, иногда долгие, выжидательные. А еще появилось предвкушение, какое-то томительное и мучительно приятное. Все будет, но позже.

Затем он отвез меня на правый берег к дому родителей и поцеловал в губы. Нежно и медленно, именно таким поцелуем, от которого поджилки трясутся.

Мягкие осторожные губы. Ему это не идет совершенно, он делает усилие. Ждет. У него какой-то собственный план, не ясный мне ход мыслей. Мы оба помним, что случилось на юбилее, нам хочется действовать. Мы странным образом медлим.

Я погладила его по лицу, он подмигнул, вернулся в свое кресло, с которого тянулся, и попросил махнуть из кухни.

— До завтра, Рита, — проговорил, чеканя слова. — Не знаю пока, чем займемся, но ты поучаствуешь. Я позвоню.