Моя любой ценой

И совершенно такой же беспощадной!

Ведь каждый раз, когда я уже решаю, что мне наконец-то выпал счастливый билет, она подбрасывает мне еще большие трудности! Ох, лучше бы я просто тихонько сидела в этом доме!

Дожидалась бы его хозяина, попыталась бы поговорить!

Но тогда мне казалось, что хуже, чем быть здесь пленницей, быть уже не может!

Может! Еще как – может!

Об этом говорит прижимающая меня к плечу все крепче рука!

Его порывистое дыхание.

То, как он с силой пинает ногой входную дверь, заставляя ее загрохотать о стену.

Ни на кого больше не глядя, не обращая внимания на едкий дым, заполнивший комнаты, не выясняя даже, что здесь произошло, Север просто тащит меня в ту самую спальню.

Бросив на ходу единственное слово.

- Вон!

Кажется, оно его любимое.

По крайней мере, его я слышала чаще, чем все остальные.

– Но… Влад Александрович, - слышится неуверенное. – Тут…

- Все вон, что здесь неясного?

Теперь он уже рявкает, даже не пытаясь хотя бы выглядеть сдержанным.

Ой, мамочки….

Оказаться с ним вот таким запертой в доме, вдвоем, - хуже, чем в клетку с опасным хищником зайти и еще замок за собой закрыть…

Дверь спальни захлопывается с таким же грохотом, с ноги.

Север резко сбрасывает меня с себя, так, что мне с трудом удается удержаться на предательски дрожащих ногах.

Впечатываюсь в стену, желаю только одного, - вжаться в нее полностью.

А он нависает.

Прижимает меня к ней еще сильнее своим невозможно огромным, каменно твердым телом.

Чувствую его ярость, его слишком тяжелое дыхание с вырывающимися из него легкими хрипами.

Хочется зажмуриться. Вжать голову в плечи и испариться.

Неимоверным усилием воли я все же заставляю себя поднять голову и посмотреть ему прямо в полыхающие яростью глаза.

– Блядь, - вырывается хрипом из его губ.

И тут же тяжелый кулак с грохотом впечатывается в стену прямо у моей головы.

- Ты что творишь, пигалица? – Что устроила? Тебе совсем жить надоело?

- У нас был договор, - он глубоко вдыхает, будто этим вдохом усмиряет собственную ярость.

Голос становится более спокойным, в него снова добавляются те самые бархатные нотки, от которых невольно коленки сами начинают дрожать. Но он звучит слишком вкрадчиво. И я прекрасно слышу даже сквозь одежду, как бешено колотится сейчас его сердце. Каждый его удар будто отбивается физически, бьет прямо в мои ребра. Эта вкрадчивость опаснее крика. Однозначно понятно.