Если твой босс... монстр!

Их связывало что-то еще — то, что Фами держала в секрете ото всех, и, в первую очередь, от тигрейшества.

— Вы же понимаете, Кирилл Сергеевич, что правда у каждого своя, — заюлил Суслякин, пытаясь прощупать почву и понять, зачем мы пришли.

Выходило у него плохо.

— Еще бы, — спокойно отозвался босс и при этом так посмотрел на хозяина кабинета, словно давно его просканировал и вообще видел насквозь.

Что сказать? Нужного эффекта он добился — у клерка сдали нервы. Фами беззвучно выдохнула, подаваясь вперед, и, похоже, собиралась вмешаться, но ситуацию было уже не исправить.

"— Я не понимаю ваших намеков, лорд Марвелл. И не догадываюсь в чем вы желаете меня уличить! — срывающимся фальцетом выкрикнул чиновник. — Да, представьте себе. К вашему сведению, мы работаем честно, сведений не разглашаем, взяток не берем.

— Какое совпадение, милейший Алексей Петрович, — хищно… очень хищно… так, что даже у меня вдоль позвоночника пробежал холодок, улыбнулся босс. — Потому что мы тоже… взяток не даем.

Глава 15

В кабинете повисла липкая, тягостная тишина, которую нарушало только тяжелое, взволнованное дыхание Суслякина. Щеки чиновника покраснели, на лбу и висках выступил пот. Он выдернул из кармана платок, дрожащей рукой промокнул лицо — раз… другой, — стирая следы своей паники, и нервно скомкал клочок белой ткани в кулаке. Выдохнул хрипло, как-то обреченно:

— Чего вы от меня хотите?

Видимо, даже самое страшное наказание казалось Алексею Петровичу предпочтительнее этого разговора.

— Хочу… — лорд директор специально сделал паузу, чтобы еще больше дезориентировать собеседника, — чтобы вы сами во всем признались. Поверьте, господин Суслякин, это в ваших же интересах.

Суслякин резко посерел проблеял что-то невразумительное, но, тем не менее, откровенничать не торопился.

А ведь боится… смертельно боится тигрейшества, да и вообще, совесть явно нечиста — это видно по его поведению.