Моя любимая заучка

Он стоял у окна и смотрел вдаль, где раскинулось чёрное небо, солнце скрылось за горизонт.

Когда он медленно повернулся, то сразу встретился с глазами цвета шоколада. В тусклом свете они казались чёрными. Длинные каштановые кудри свисали до талии, обрамляя бледное лицо. Чёрный мешковатый свитер словно был ей велик, а обтягивающие джинсы подчёркивали стройную фигуру. Такой милый пушистый чертёнок.

Как же он соскучился.

Она робко прикрыла за собой дверь и встала в нерешительности, вопрошающе поглядывая на него.

А он стоял и любовался. Разве есть на свете кто-то прекраснее? Скорее всего нет.

Сердце в груди сделало сальто и радостно хлопнуло в ладоши. Она здесь. Она пришла.

— М-Максим, — заикающимся голосом проговорила она, прислоняясь к двери, — О чём ты хотел со мной поговорить?

Её взгляд задержался на диване, видимо вспомнила, что там произошло. И как-то резко отвернулась, чуть опустив голову.

Скромная, правильная, такая неотразимая, что сразу же захотелось подойти вплотную и прижать её к себе.

Она молчала, смотря куда-то в пол. И он молчал, не зная, что сказать. А сказать хотелось многое. Вот только с чего начать?

Соберись! Действительно, пора бы уже.

— Ромашова.

Как многословно! Может, ещё что-то добавишь?

— Лиза, я хотел перед тобой извиниться.

Она подняла голову и посмотрела ему в глаза.

— За то, что сделал с тобой. Мне правда, стыдно.

Не отводит взгляд, смотрит.

— Я не хотел того, что сделал с тобой. Ну, хотел, конечно, но не так… Не имел права.

Блядь. Да это же пиздец! Что ты несёшь?

— Я имею ввиду, что так не должно было произойти. Ну, против твоей воли.

Уже лучше.

А она смотрела, не мигая. Отблеск света играл с её ресницами, отбрасывая длинные тонкие тени.

— И я правда не знал, что ты девственница.

Смотрит. Молчит. Да хоть бы что-то уже сказала, в самом деле! Как понять, что дальше говорить?

— Ну… и я сорвался. Просто не смог себя сдержать.

Она уснула что ли с открытыми глазами?

— Ромашка. Мне жаль.

И замолчал. Просто хуй знает, что там творится у неё в башке. Он себя чувствовал первокурсником, который объяснялся перед преподавателем, только что совершившим какую-то шалость.

А она молчала. И просто смотрела на него.