Моя любимая мачеха, или Она не твоя

Мамочка, ты, что, до сих пор лишь чай в своей Англии употребляла?"

"Шагнул ко мне и обхватил запястья, обжигая чувствительную кожу горячими пальцами.

— Может, хватить строить из себя святую невинность? Я видел, как ты залпом выпила коктейль, ощущал, как исследовала мой рот своим дерзким язычком. Как дышать стала глубже, глаза заблестели… Не думай, что я идиот, “мамочка”. Ты хочешь меня. А я… — он вдавил меня в своё тело. Прошептал так, что голова закружилась: —…Хочу тебя.

И жадно набросился на мои губы, сминая их в бескомпромиссном поцелуе, утягивая за собой на самое дно пропасти.

Глава 19 Милена

Вокруг меня мир кружил, а тело изнывало. Оно требовало ласк, а стон, заполнивший комнату, кажется, принадлежал мне. Ноги давно не держали и, чтобы не рухнуть на пол, я крепко держалась за плечи Романа.

Последние всполохи разума требовали прекратить все, оттолкнуть мужчину. Совесть пыталась показать мне образ мужа, но он потонул в тумане. И я тоже тонула, только в горячих объятиях, жарких поцелуях другого, чужого мужчины.

— Пожалуйста, — простонала я, сама до конца не осознавая, о чем молю: остановиться или сорвать с меня наконец-то эту одежду, в которой так жарко.

— Потерпи, маленькая, — Рома подхватил меня на руки и быстро взбежал по ступенькам. Ногой он открыл дверь в свою спальню и бережно опустил на свою кровать.

Платье задралось до середины бедра, обнажая ноги и кружевной край чулок. Взгляд Романа стал таким жадным, и его пальцы играючи провели по голой коже чуть выше

кружева.

Я, словно околдованная, смотрела на большую горячую ладонь. Ощущение неправильности происходящего быстро исчезало перед более сильным чувством.

Взгляд мужчины гипнотизировал, и я даже не пыталась сопротивляться, когда пальцы притронулись к моим трусикам.

Его пальцы ласкали меня поверх ткани трусиков, мы смотрели друг другу в глаза и молчали. Все слова утратили свою ценность, права потеряли смысл, а запреты рухнули.

— Такая горячая, уже почти готовая…

Улыбка Романа отрезвила, в ней чувствовалась злость, а во взгляде я заметила презрение и превосходство. Туман рассеялся, и ко мне возвратилась способность мыслить.