Моя дочь от тебя

- Доброго дня, Ирина Витальевна.

Стараюсь, чтобы голос был дружелюбнее, но, увы, у меня не выходит. Наоборот, я чувствую, как воздух вибрирует напряжением, неприятием со стороны женщины.

- Где Маруся? Чего не привезла? - Ирина Витальевна отступает в сторону, пропуская меня.

- Она со Светланой. Не хочу, чтобы докучала вам, да и мне чтобы не мешала, - признаюсь честно.

- Докучала, - ухмыляется с иронией. - Шесть лет ты об этом не беспокоилась. А тут на тебе, заволновалась обо мне.

В голосе женщины слышна злость, но я стараюсь относиться к этому отстраненно.

- Ирина Витальевна, я всегда беспокоилась о вас, - говорю спокойно, сдержанно. - Я думаю, что сейчас не лучшее время вступать нам с вами в споры и пререкания. Я просто хочу спокойно собрать вещи. Позволите?

Резко поворачиваюсь к женщине, следующей за мной, лицом. От неожиданности она замирает.

- Забирай! - вдруг шипит она, и я вижу, как на ее глазах наворачиваются слезы.

Видимо, Ирина Витальевна все же чем-то оскорбилась или обиделась.

"- Все забирай, чтоб ничего от тебя не осталось. Думать ни о тебе, ни об этом столичном пижоне не могу. Это из-за вас мой Ярик погиб! Все забирай! Чтобы ничего не напоминало о вас.

Я вся вытягиваюсь, напрягаюсь. Подсознательно я готова была к нападкам Ирины Витальевны. Знала, что женщина именно так и думает, но воочию ее нервный срыв наблюдать тяжело. А еще гадко. Гадко от того, что не могу ей высказать всю правду о том, кем на самом деле был ее сын: мошенник, аферист и бандит.

Отворачиваюсь, захожу в комнату Маруси. Выдыхаю.

Оглядываю детскую и, тут же откинув сумку в сторону, принимаюсь за дело. В такой обстановке я долго не выдержу. Да и самой Ирины Витальевны вряд ли надолго хватит.

Я, будто ужаленная, ношусь по комнате, собирая в кучу вещи, игрушки, обувь.

Все до скрепочки подберу. Ничего не оставлю.

- Забирай все! Слышишь? Не хочу тебя вспоминать! - доносится голос женщины из коридора словно в подтверждение моим мыслям.

Нервы напрягаются до предела уже через полчаса.

Ирина Витальевна то и дело выплескивает на меня свою боль и негодование. Жалуется на несправедливость Вселенной. На то, что у нее никого не осталось. Как вишенка на торте, женщина хотела бы, чтобы в этой аварии лучше бы погибла я, а ее Ярик выжил.

- Маруську мы бы не оставили, забрали. Растили бы как родную, - бредит женщина вслух, а у мне от ее слов совсем худо становится. Сердце трепыхается в груди, как ненормальное.