(моя) чужая семья

И я собирался, но…

— Не успел, — заканчиваю фразу за него, — Кирилл, слишком много «бы» в контексте одной ситуации, — горечь даже не пытаюсь скрыть, — Этот дом мой?

— Разумеется, — без промедления отвечает и я пользуюсь этим.

— Тогда будь добр, покинь мой дом.

— Не понял….

Господи, сама не верю в то, что говорю. Закусив губу, позволяю образоваться небольшой паузе. Лишь на несколько мгновений.

— Я хочу, чтобы ты покинул мой дом. Не хочу тебя видеть.

— Карина....

— Кирилл, пожалуйста. Или уйду я.

— Нет! – видимо до мужчины доходит, что это не шутка, — Ты права.

Но сначала…

— Твоё время вышло, — мне жизненно необходимо остаться одной. Выплакаться. Осмыслить. И делать это в присутствии Юданова не правильно.

— Ещё секунда. Надеюсь, когда ты успокоишься, нам удастся поговорить. Но знай, — подходит слишком близко, — Я тебя люблю. И все мои поступки были с благими намереньями, — фыркаю, — Никогда не хотела тебе боли. Ненавижу себя за то, что причинил её. Прости меня, — целует в лоб так быстро, что даже возмутиться не успеваю и выходит из комнаты.

Вот так просто. Наконец – то остаюсь одна, но облегчения не чувствую. Рухнув на постель, плачу в подушку. Снова предательство. И от кого? Опять мужчина, только теперь по—настоящему любимый. Как это пережить? Как???

Глава 32

Карина…

— Так, ну ка быстро вылезай из своего склепа! – настойчивый голос вырывает меня из полудрёма. Шорох, шаги, звук раскрывающихся штор.

— Уйди, — бурчу, забираясь поглубже в одеяло.

— И не мечтай! – резко сдёргивает и садится рядом, — Карин, ну что это такое?

— Ничего, — пытаюсь забрать хотя бы уголок, но Маша откидывает подальше.

Вот упрямая.

— Кто тебя вообще пустил?

Сажусь на постели и морщусь от яркого света.

— Анна Николаевна, кто же еще. Выглядишь…

— Ужасно, знаю, — отмахиваюсь, — Кто? Например, твой братец.

— Карина, перестань. Кстати, на счёт него….

— Стоп! – если подруга начнёт очередной разговор про Кирилла, я не выдержу. Несколько дней практически не вылезала из постели.

Слёзы старалась контролировать, а вот упаднический настрой – нет. Маша примчала в тот же вечер, как я выгнала мужа. Видимо он сам ей позвонил, потому что вопросов девушка не задавала. Просто позволила выплакать у неё на плече. И только на следующий день заговорила. Естественно, Маша всё знала. У меня не было сил злиться ещё и на неё. Да и одной оставаться уже не хотелось. Однако я запретила предпринимать хоть какие—то попытки оправдать Юданова. На том и порешили.