Мой желанный враг

Поцеловал!

Столько желчи и ненависти во взгляде я не видела ни у кого прежде и едва не зажмурилась, когда его губы коснулись моей кожи. Словно ядовитая змея скользнула по тыльной стороне моей ладони.

- Привет, - прошептала я, отдёргивая руку.

И тут же вспыхнула, обнаружив, что он бросил взгляд в моё декольте.

- Опаздываете, - пожурил он друга.

Толкнул массивную дверь, впустил нас и сам вошел следом.

Тут же на наши головы обрушился шум музыки и голосов. Примерно две сотни гостей уже заняли свои места, и ещё несколько десятков слонялись по залу, общаясь друг с другом.

- Наш столик там, у сцены. – Вик подставил мне локоть.

Я с удовольствием взяла его под руку, расправила плечи, и мы пошли через зал.

Огромные зеркала создавали иллюзию ещё большего простора в зале, поэтому мне казалось, что я иду по прекрасному дворцу. Взгляды многих присутствующих были направлены на нас, а каменный пол был таким скользким, что мне приходилось четко контролировать каждый свой шаг.

Колонны, напольные вазы, статуи, дорогие материалы – всё это поражало воображение.

- Виктор Андреевич, мы уже начали переживать, - вдруг выросла перед нами какая-то тощая брюнетка с невыразительным лицом и выдающейся грудью, обтянутой в вульгарное фиолетовое платье с широким вырезом.

- Ирина, знакомьтесь, это Полина, моя невеста.

У меня пересохло в горле, а брюнетка чуть не выронила папку из рук.

- З-здравствуйте, - наконец, выдавила она, протягивая мне ладонь.

- Приятно познакомиться. – Кивнула я.

А в голове стучало: «Невеста! Невеста?!»

- Пусть начинают, - распорядился Вик.

Он усадил меня за столик, и только после этого брюнетка сообразила, что ей пора бежать куда-то за сцену.

- Кто это? – Спросила я.

- Где? – Не понял сначала Вик. – А, ты про Ирину? Это наша новая секретарь.

- Понятно.

- Прости, я отойду, нужно поздороваться с важными людьми.

Пока официанты разливали напитки, я не отрывала взгляда от Марка и Вика. Сразу было видно, что люди боялись Загорского: общались не столько из уважения, сколько из страха. Они заискивали и смеялись, даже если на их лицах в этот  момент было написано небрежение.