(Не) Сокровище капитана

Да не дрожи ты, я не ем девиц на завтрак!

— Только на ужин, — не удержалась я от дерзости.

Все лучше, чем замереть от прикосновений и думать о том, что в его руках мои кажутся такими маленькими.

— Разве что некоторых, чересчур языкастых. Расслабься…

… и получай удовольствие, словно наяву услышала я. Залилась краской в бессчетный раз. Кажется, зря я не взяла с собой белила. Я ими почти не пользовалась, да и в монастыре подобные вещи вовсе ни к чему, но как иначе скрыть предательский румянец? Что же со мной творится, ведь я почти не знаю этого человека, почему он так на меня действует?

— Расслабь кисти, — негромко повторил он.

— Как будто собираешься играть на клавесине. — Он потряс мои запястья точно так же, как когда-то делал преподаватель музыки. — Вот так, умница. А теперь сложи, будто держишь между ладонями мяч… клубок. И думай об отце.

От его рук словно исходило тепло, проникало сквозь мои ладони и собиралось между ними упругим комом.

— Нужно какое-то конкретное воспоминание?

— Что угодно, что вызывает у тебя сильные чувства.

Не обязательно воспоминание, просто думай об отце.

«Теперь нам всем остается только молить Господа, чтобы в монастыре ты смогла отрешиться от мирского и спасти свою душу», — всплыло в голове. Я поежилась, словно снова оказалась там, дома, рядом с отцом. Сильные чувства. Какими они должны быть между выросшим ребенком и родителями? Любовь? Благоговение? Я искала их в себе, а находила совсем другое.

Страх. Беспомощность. Отчаяние. «Женский ум не способен понять!» — и я перестала даже пытаться объяснить.

Смириться, правда, все же не смогла — ведь сказано в писании: «Отцы, не раздражайте детей ваших, но воспитывайте их в учении и наставлении». И там, кстати, не было оговорок, что учение нужно только сыновьям! Или дочь - не ребенок, а так, досадная помеха, которая все равно однажды покинет дом? Но тогда зачем господь дал мне разум и чувства?

Между моих ладоней появился серебристый шарик. Миг — и на мое запястье села сойка.

— Сойка, надо же, — протянул Генри.

— Разве это что-то значит?

— Значит. Потом расскажу. Погладь ее и скажи своим пару слов. Вообще-то само явление вестника должно бы убедить твоих родителей в том, что ты у меня, но иногда упрямство идет впереди разума.

А еще говорит, что он едва знает моего отца! Но что же мне сказать?

— Здравствуй, отец. — А следом вырвалось само: — Мама, я люблю тебя. Не плачь, все обойдется. Меня никто не обидел, капитан добр ко мне. Мам, все будет хорошо.