(Не) Сокровище капитана

Наверное, я перешла все грани приличия в своих расспросах, потому что лорд Джеймс едва скрывал изумление, а во взгляде Генри… Блада поселилось ехидство. Но я ничего не могла поделать — тема погоды и климата в этих местах исчерпалась весьма быстро, светских новостей я не знала — монастырь, месячное заточение и путешествие почти сделали из меня отшельницу, а расспрашивать присутствующих, как поживают они и их родственники, было бы не самой лучшей идеей, учитывая все обстоятельства.

Напиток, который подали в конце ужина, был мне незнаком — темный, густой, от него исходил аромат орехов, ванили, и специй, и еще чего-то незнакомого.

— Вы не пробовали шоколад, леди Белла? — поинтересовался Блад, поднося к губам чашку.

Я молча покачала головой. После того, как придворный лекарь Беркива с помощью чудесного напитка излечил первого министра от упадка сил, шоколад вошел в моду при дворах и Беркива, и Наровля.

— Так попробуйте.

Я последовала совету. Шелковисто-бархатный. Одновременно чуть сладкий и горьковатый, с легкими пряными нотками. Почему-то этот напиток напомнил мне самого Блада — такого невыносимого и такого… притягательного.

— Что вас так смутило, леди Белла? — поинтересовался он.

Я поставила чашечку, чтобы скрыть дрожащие руки. Жаль, румянец не скрыть.

— Ваша щедрость, лорд Генри.

Зачем тебе выкуп, если ты можешь заворачивать пленницу в шелка, точно в тряпку, и поить напитком, доступным лишь очень, очень богатым людям — страшно даже подумать, сколько в Наровле стоит содержимое той чашечки, которая сейчас передо мной. Зачем тебе я? Играть, точно сытому коту с мышкой?

— Генри. Просто — Генри. А это, — он приподнял свою чашку, — сущие пустяки. Здесь, на остовах скайдорских морей, шоколад далеко не так ценен, как у нас на родине — ведь он растет здесь.

— Правда? Расскажите, пожалуйста.

Беседа снова покатилась легко и плавно — теперь мне рассказывали о диковинных цветах и птицах, гигантских черепахах и кораллах. Вот только взгляд Генри не отрывался от моего лица, и под этим взглядом горели щеки и невозможно было поднять глаза.

Наконец со стола убрали, лорд Джеймс откланялся, мы остались вдвоем.