Мои убийственные каникулы

– А мне бы так хотелось…

– Сказано, нет.

– Очень прошу!"

"В подтверждение своей непреклонности я готов вышибить дверь, но ее мольба заставляет меня замереть. С какой стати? Какие-то два словечка – но она так их произносит, что меня прошибает пот. Кто посмеет отказать этой женщине? Особенно когда она просит полным надежды и одновременно повелительным голосом. Талдычить «нет» – значит ее разочаровать. Я и так слышу, как убывает ее оптимизм, а это… нехорошо. Разочаровать ее – все равно что наесться битого стекла.

– Зачем? – Я складываю руки на груди. – Почему вам это так важно?

Секунда-другая – и дверь медленно приоткрывается. В щели появляется ее личико, и мне совершенно не по нраву, как расширяется, а потом стискивает мне сердце грудная клетка. Учащенное сердцебиение мне тоже не по нраву. Черт, какая красивая женщина! Такая нежная, из тех, в чьем присутствии так и тянет геройствовать.

Но это, естественно, касается других, а не меня.

Она озирается через плечо – ищет брата? Снова повернувшись ко мне, она говорит неуверенным шепотом, заставляя меня наклониться, чтобы расслышать. Заодно я считаю золотые блестки на ее зеленой радужке.

– Я не отличаюсь храбростью, – тихо говорит она. – Но разумности мне не занимать, и я всегда забочусь о безопасности. При виде мертвеца я не спрятала голову в песок, а сохранила спокойствие и вызвала полицию.

Она все еще не знает моего имени.

Это потому, что меня подмывает спросить, не нужно ли ей одеяло прямо сейчас? Если бы она произнесла мое имя, я бы совсем пропал. Почему-то я уверен в этом так же твердо, как в том, что мне подвластны потроха любого «Харли-Дэвидсона». Врать не буду, ее объяснение пробило в моем животе дыру, через которую уже улетучилось все мое раздражение. Было – и нету. Что меня занимает, так это то, кто ей наплел, что она трусиха.