Мои убийственные каникулы

Игра солнечных бликов и теней на ее теле в гроте.

– Будь я проклят! – Усилием воли я встаю, пересекаю на ватных ногах комнату, растирая себе грудь в том месте, где зреет извержение вулкана. Эта женщина, засевшая у меня в голове, залезшая мне под кожу и, буду честен с собой, обосновавшаяся у меня в сердце, поставила на мне крест. Я вел себя как осел. Не только сегодня, а на протяжении почти всего нашего знакомства. Не пойму, зачем она вообще так долго меня терпела.

Теперь она найдет того, кого сможет не просто терпеть.

Который подарит ей детей.

– Вот дерьмо! – Я опять падаю на кровать, наклоняюсь, зажимаю голову коленями. Дышу носом. – Дерьмо, дерьмо, дерьмо!

У Тейлор будут дети от кого-то еще.

Боже мой!

Я весь горю.

Сам не знаю, каким образом у меня в руке оказывается телефон. Я уже названиваю Тейлор. Мне необходимо услышать ее голос, я уже уверен, что упаду замертво от боли, когда она переадресует меня на автоответчик. Хотя что бы я ей сказал? Сегодня я уже был готов не глядя броситься в омут с головой.

Мне нужно больше. Она заслуживает большего. С чего же мне начать?

Я нахожу номер брата и опасливо прижимаю телефон к уху.

– Ты звонишь мне сознательно или ошибся номером?

Я так давно не слышал голос Кевина, что отвечаю не сразу. Услышать его голос – все равно что войти в тоннель воспоминаний.

– Я звоню тебе сознательно.

– Неужели? Пошел ты!

– И тебе не хворать. – Судя по шуму, я поймал его в толпе. Из динамика несется мужской голос, кто-то заказывает пиво. – Ты где?

– Я? Где я? – Толпа дружно издает разочарованный вздох. – Тебе ли об этом спрашивать после того, как твоя задница три года болталась невесть где?"

"– Хочешь быть говнюком – валяй, будь.

Он вздыхает так, что позавидовал бы паровоз, выдерживает паузу и спрашивает:

– У тебя неприятности?

Из зеркала на меня смотрит всклокоченный субъект.

– В некотором смысле, – отвечает субъект Кевину.

– Выкладывай, Майлз, я не умею читать мысли.

– Хотя… – Я убираю телефон от уха, готовый разъединиться. – Забудь, я ничего не говорил.