Мой папа - плейбой

Нужно было слушать тех, кто меня об этом предупреждал.

Богдан отшатнулся от нее, как от прокаженной. И на секунду Рита как будто увидела его обнаженным. Прочувствовала всю его боль, берущую начало в далеком и безрадостном детстве. Видит бог, она не хотела его попрекать. Это было жестоко и бесчеловечно, но он не оставил ей шансов!

Это произошло мгновенно… Вот он все еще открытый, с зияющей раной в душе… И это так страшно, что она уже была готова взять свои слова обратно, как вдруг все в нем изменилось.

Он будто отгородился, спрятался за высокой, непроницаемой стеной своего высокомерия и тщеславия, на которое теперь, наверное, имел полное право. Богдан прищурился и подобрался, как огромный тигр, готовящийся к прыжку.

— Что ж… Выходит, мне нечего терять. Хуже уже не будет.

— Нет, Бо…

Рита не успела договорить, подхваченная будто ураганом. Его неумолимые губы впились в её рот, наказывая… не лаская. Это была битва, а не любовь. Голодные поцелуи на грани отчаяния. Животные рыки.

Они упали на траву и катались по ней, словно в смертельной схватке. Той схватке, где не было победителей. Конечно же, Богдан взял над ней верх. Запрокинул руки за голову и, удерживая те одной рукой, второй резко потянул майку вверх. Соски сжались под тонким кружевом двумя спелыми ягодами — он припал к ним ртом. Вторая рука пробралась в трусики и бесцеремонно толкнулась пальцами внутрь. С дрожащих ресниц Риты упали слезы. Она ненавидела его. Но было в нем что-то, чему она не могла противиться.

— Пожалуйста, Богдан, не надо! Я не хочу… Не могу! Не делай этого со мной… Пожалуйста!

Он как будто не слышал. Раздвинул ее ноги бедром и, проехавшись своим стояком по сердцевине, грязно выругался.

— Пытаешься выставить меня насильником, а сама мокрая, как последняя шлюха.

Рита сжалась от боли. Медленно выдохнула, обретая контроль над собой. Оттолкнула руки Связерского и, поправив на себе одежду, проговорила безжизненным голосом:

— Я не пытаюсь выставить тебя насильником.

И не скрываю того, что рядом с тобой мое тело меня предает. Другое дело, что я никогда не поддамся этому желанию. Сделать это — означает попрать память умершего сына, втоптать в грязь собственную гордость и предать себя. Так что, пожалуйста, держись от меня подальше и…

— Постой… О чем ты, мать твою, толкуешь? Какого умершего сына?!

Глава 12

Богдан вышел из аэропорта только когда зафрахтованный им для Риты и Марка суперджет взмыл вверх.