Мой папа - плейбой

Ей не хватало кислорода и не хватало Связерского! Опять… на те же грабли. Видимо, это ее личная забава — танцы на этих самых граблях. Кстати, о них. Траву бы сгрести. Или подождать когда высохнет, а уж потом собрать? Рита, наконец, вскинула взгляд, в поисках нужного орудия, и наткнулась на взгляд Богдана. Так вот, оказывается, откуда тень.

Сердце подпрыгнуло и заколотилось. Риту так взволновало появление Связерского, что она далеко не сразу заметила, что тот не один. Из-за его ноги выглядывала маленькая девочка. Сползший вниз взгляд Марго метнулся обратно к Богдану.

— Привет, — сказал он, глядя на Риту крайне серьезно. — Это моя подружка — Маша.

Рита сглотнула. Она еще не понимала, что происходит, но такая подружка Связерского нравилась ей гораздо больше, чем все его другие подружки. С четвертым размером груди, тощими задницами и какой-нибудь впечатляющей карьерой в Голливуде или в Виктория Сикрет.

— Привет, Маша… У тебя красивое платье и бант.

Девочка довольно улыбнулась и снова спряталась за мужчиной.

— Я все объясню. Ладно? — немного нервно, как ей показалось, сказал Богдан, поглаживая девочку по белобрысым волосикам, собранным на макушке в пальму. Бант покосился и съехал по жидкому хвостику. Рита закусила губу. На ее глазах происходило что-то странное. И страшное. Потому что если это то, о чем она подумала — Связерский просто не может стратить. Она его не простит. Окончательно уважать перестанет. Да он и сам себя вряд ли сможет после этого уважать.

Что же делать-то, господи?

Затолкав поглубже все свои страхи, Рита медленно стащила резиновые перчатки, в которых она работала в огороде, и указала пальцем на страшно потрепанного зайца в руках малышки:

— Твой друг?

Та кивнула.

— Как его зовут?

— Толик.

Рита проглотила смешок и торжественно кивнула:

— Будем знакомы, Толик и Маша.

Девочка робко улыбнулась.

— Бо сказал, что купит мне новую красивую игрушку. Но я не хочу.

— Почему же?

— Я люблю Толика. Он красивый.

Заявление довольно сомнительное. Толику давно уже было пора на помойку.

И у Риты руки дрожали от понимания того, почему для маленькой девочки не было никого краше даже теперь, когда Богдан мог купить ей абсолютно любую понравившуюся игрушку. Дело было в любви. Любви абсолютной, на которую способны лишь дети. Им все равно, красив ты или уродлив, беден или богат. Им нет дела до твоего морального облика и пороков. Они просто любят. Даже у самых непутевых, самых пропащих родителей есть те, кто готов простить им любые несовершенства.