Мой ненастоящий

— Готово, — врач ставит внизу бланка с рецептом свою подпись и штампует рецепт личной печатью, — Владислав Каримович, насчет операции…

— Два месяца, я понял, — я киваю, останавливая в самом зародыше его очередную агитационную речь.

— Не говорите так, будто это линия дедлайна, — хмуро замечает Леонид Игоревич, — в вашей ситуации чем раньше будет проведена операция, тем меньше шансов на негативные последствия.

Меньше шансов.

Так витиевато звучит.

У меня есть вероятность от тридцати до сорока пяти процентов остаться овощем до конца моей жизни — честно и прямо.

По-прежнему не вдохновляюще.

Выйдя из клиники, сажусь в машину, но не покидаю парковки — жду новостей, перевожу дыхание. Голова гудит — и не понятно, что ей не нравится больше — нарастающая в висках мигрень или общее количество эмоций на сегодня. Их было слишком много.

Хочется курить, но после волшебных новостей о глиоме я завязал практически со всеми вредными привычками. Стал больше спать. Перешел на бескофеиновый кофе, строго настрого запретив ресторанной барристе открывать рот на тему, почему именно её кофе я выбираю.

Нужно будет пнуть младшенького, чтобы тоже дотащил свою пятую точку до врача. Он их терпеть не может, но кажется, есть у этой фигни элемент генетической предрасположенности.

Хорошо бы — вообще ничего не было. Кто знает, может, это последствия черепно-мозговой, что я поймал в период шальной юности, когда только-только оказался на поле боя с криминалом.

И снова, привет, Федор Иванович Сивый, это ведь его молодчики дали мне тогда по голове и скинули в канаву. Были бы умные — пристрелили б на месте, потому что, увы, я слишком живучая и злопамятная тварь, и никогда ничего не забываю.

Просто потому что он в последние год-два нереально зарвался. С каждым мудаком это случается, нужно только дождаться.

Может, и будут более удачные возможности, но я разберусь с ним сейчас. Чтобы Цветочку свободно дышалось.

Телефон, брошенный мной на кресло, наконец-то вибрирует.