Мой муж — враг. Сокровище дракона

— Кажется, обе дочери освобождены от уплаты долга за деяния своего отца, —заметил Император, впечатленный произошедшим.

— Да и не виновен граф Мазери был, — ответил ему Реджинальд. — Он лежал в предсмертной горячке, когда кто-то выкрал его мундир из госпиталя. Его жена тому свидетель.

— Ты уверен? — спросил Император. - Верная жена и не такое скажет, чтобы выгородить мужа. А уж если на кону стоят жизни детей.

— Уверен, — отрезал Реджинальд. — Ты же знаешь, что я не привык верить на слово.

Поэтому пришлось провести небольшое расследование.

Все замолчали

— И что ты выяснил? — спросил Император.

— Главное, что я узнал: граф Мазери действительно в тот день даже в сознание не приходил. Кто-то специально хотел скомпрометировать воина, который бы уже не смог держать ответ на военном суде.

— Убить жену маршала, чтобы навсегда рассорить Лавиторию и Империю Драконов? — задумчиво произнес Дариен.

Реджинальд кивнул.

— Почему же ты сразу не прервал этот фарс? — поинтересовался Император. —Посмотри, как испугана твоя жена. Да и теща расчувствовалась:

Тут я была с Дариеном совершенно согласна.

Заставлять нас пережить все это было слишком жестоко. Но в этом был весь Реджинальд: расчетливый и недоверчивый.

— Мне нужно было, чтобы этот спектакль продолжался, — упрямо ответил мой муж.

Реджинальд стоял напротив императрицы и смотрел на нее так, будто впервые увидел.

— Откуда эта пуговица здесь взялась? — спросил он Зилезану. — Она хранилась в моей спальне.

Голос его был тих и обманчиво спокоен.

Императрица только плечами пожала.

— Отвечай, Зизи, — в голосе Дариена послышалась угроза.

Жена метнула в его сторону взгляд, полный злости.

— Один добряк решил помочь своему хозяину. Не мог смотреть, как он мучается от боли. Вот и принес сюда в надежде на то, что справедливость восторжествует, —ответила императрица наигранно. - Кто же знал, что нашему Реджинальду уже не была нужна эта вещица, и он хранил ее как память, а не как улику?!"

"— Вот только никто не знал, что эта пуговица была в руках Равены в тот день, —голос Реджинальда снова стал рокочущим. — Я ведь никому ее не показывал.