Мой любовник

Черт, она кормила это и заботилась об этом так же, как она заботилась о своем оружии и своих клинках, потому что именно так она поддерживала его полезность.

В те часы, что они провели вместе, Джон научил ее чему-то другому. Он показал ей какое глубокое удовольствие он может получить от своего тела. И это было что-то, что не удалось сделать Мёрдеру, когда они были вместе.

Словно призванный ее мыслями, позади нее появился Джон. Его рост и широкие плечи затмили ее отражение.

Встретившись с его взглядом, Хекс приложила руку к груди и потерла сосок, вспоминая, как ощущалось там его прикосновение, его язык, его рот.

В то же мгновение, как она прикоснулась к себе, его тело среагировало, его связующий аромат разлился в ванной, эрекция восстала между бедер.

Протянув руку назад, Хекс притянула его к себе, его возбуждение вдавилось в нее. Когда бедра Джона прижались к ее заднице, его теплые руки обвились вокруг нее, поглаживая живот. Наклонив голову к ее плечу, он сверкнул белыми клыками, осторожно проводя ими по коже у основания ее шеи.

Выгнувшись к нему, она потянулась вверх и провела руками по его густым, темным волосам. Несмотря на то, что он коротко их подстриг, они отросли, что было хорошо. Ей нравились его длинные волосы, потому что так чертовски хорошо было запустить в них пальцы, в такие шелковые, такие гладкие.

— Войди в меня, — попросила она хрипло.

Джон скользнул рукой вверх и накрыл ее грудь, которую она ласкала для него; затем он протянул руку между их телами, наклонился под нужным углом и вошел в нее.

В это же мгновение он провел клыками по ее горлу к вене.

Он не нуждался в кормлении. Хекс знала это. Поэтому она была взволнована, когда он вонзил в нее клыки, так как что это означало, что он делал это только потому, что хотел. Джон хотел, чтобы она была в нем.

Под верхним освещением, она наблюдала за тем, как он брал ее сзади, как перекатывались его мускулы, как горели его глаза, как его эрекция толкалась внутрь и наружу, внутрь и наружу.

Она также наблюдала за собой. Ее груди напряглись на вершинках, соски стали розовыми, не только потому что это был их цвет, но и потому, что он так долго ласкал их в дневные часы. Вся ее кожа пылала, щеки горели, губы припухли от поцелуев, ее глаза были полуприкрыты и выглядели эротически.

Джон оторвался от ее вены, высунул свой розовый язык и облизал проколы, запечатывая их.