Мой любовник

Прежде чем было сказано еще хоть слово, Пэйн удалилась, быстро пройдя мимо общей спальни, набирая скорость при приближении к холму, ведущему в храм Праймэйла. Выйдя за пределы этого, предназначенного для строго определенной цели места, которое больше никак не использовалось, она вошла в мраморный дворик матери и зашагала вдоль колонн.

Скромного размера дверь, указывающая на личные покои Девы-Летописецы, была совершенно не тем, что ожидаешь увидеть при входе в божественную обитель.

Пэйн не постучала. Учитывая, что она собиралась сделать, врывание без приглашения и неуважение были последними в списке грехов, и едва ли вообще могли считаться таковыми.

— Мать, — позвала она, входя в пустую белую залу.

Наступила долгая пауза, перед тем, как до Пэйн донесся голос из ниоткуда.

— Да, дочь.

— Выпусти меня отсюда. Сейчас же.

Чем бы ни грозила ей эта выходка, все же это было лучше ее неполноценного существования.

"Вспышкой света появилась Дева-Летописеца без своего черного одеяния, которое она обычно носила. На самом деле Пэйн была просто уверена, что никто не видел ее мать такой, какой она была — чистой энергией без формы, без оболочки.

Однако, она не долго оставалась яркой.

Эта перемена задержала и притупила гнев Пэйн.

— Мама… отпусти меня. Пожалуйста.

Ответ долго не приходил.

— Прости. Я не могу удовлетворить твое желание.

Пэйн обнажила клыки.

— Чтоб тебя. Просто сделай это. Выпусти меня отсюда или…

— Не существует никаких «или», мое дорогое дитя. — Тонкий голосок Девы-Летописецы отдалился, а затем вернулся. — Ты должна остаться здесь. Этого требует твоя судьба.

— Чья? Твоя или моя? — Пэйн вскинула руку, оставаясь совершенно неподвижной. — Потому что я здесь существую, а не вижу, и какая же в этом судьба?

— Мне жаль.

И это был конец спора — по крайней мере, он больше не волновал ее мать. Вспыхнув, она исчезла.

Пэйн крикнула в пустоту:

— Отпусти меня! Будь ты проклята! Отпусти меня!

Половина ее ждала, что будет убита на месте и пытка закончится, и в этом было что-то забавное.