Мой кровный враг

Но необходимость следить за каждым шагом выматывала.

– Все, – выдохнула я, когда мы снова оказались на ровной площадке, которую в этот раз закрывала вполне обычная дверь. – Дальше можно идти спокойно.

Именно за этой дверью отец и прятал людей. Замок под замком. Коридоры, комнаты. Склад – надо будет проверить, все ли в сохранности. Крупы и сухари способны лежать очень долго, но и их могут испортить плесень или мыши. Колодец – точнее, отведенный в камень родник, который потом снова уходил в свинцовую трубу и вытекал куда-то в лесной овраг.

И именно за этой дверью пока не сильно, но отчетливо ощущался запах разложения.

Ричард настороженно огляделся и спросил:

– Откуда сквозняк?

– Воздуховоды. Иначе здесь очень скоро стало бы невозможно дышать.

Он кивнул, а в следующий миг замер, ухватив меня за рукав. И рядом точно так же встревоженно застыла Ева.

Я послушно остановилась.

– Чумные, – одними губами произнес Ричард. – Трое, совсем рядом. И еще…

Откуда-то издалека пронесся вой, эхом отражаясь от стен.

– Учуяли, – меланхолично произнесла Ева.

– Роза, назад и не лезь под руку.

Еве он ничего приказывать не стал. Впрочем, похоже, и не нужно было. Она сама отступила назад и вправо так, чтобы оказаться у Ричарда за плечом и перехватить тех, кто зайдет сбоку и за спину. Этот коридор действительно можно было удерживать вдвоем – пока не оставят силы или все же не достанет кто-то из врагов.

И трое чумных, оказавшиеся «совсем рядом» и вынырнувшие в конце коридора, там и полегли, сраженные магией.

Чумные были вооружены. И не просто вооружены, а, кажется, прекрасно понимали, как этим оружием пользоваться. И как сражаться в группе. Иначе чем объяснить, что, едва появившись в коридоре, одни прильнули к стене, другие распластались на полу, давая возможность спустить тетивы двум арбалетчикам.

Я сотворила барьер, едва сообразив, что делаю. Болты завязли в нем, но за первыми двумя арбалетчиками, которых быстро поджарил Ричард, обнаружились еще двое, и барьер все же не выдержал, сорвавшееся заклинание заставило меня зашипеть.

"Твари действовали четко и слаженно – кажется, куда более слаженно, чем могли бы живые. Яростный вой не походил на команды, в нем не было ничего членораздельного, лишь ненависть, чистая, незамутненная ненависть к тем, кто так похож и все же другой.