Мой худший друг

Мигалки раздражают слизистую своими вспышками. Кто-то не успел запрыгнуть в тачку и уже лежит мордой в белый капот.

– Если нас поймают?

Теперь Арина сама хватает меня за предплечье.

– Аккуратнее, – веду плечом, и она сразу убирает руку. – Не поймают. Шестьсот лошадей под капотом. Оторвемся.

– Они запишут номер. У тебя будут проблемы…

– У меня, – улыбаюсь, – ты тут ни при чем, – проговариваю чуть ли не по слогам.

На шоссе стрелка снова ложится. Дорога практически пустая, скорость зашкаливает. Мигалки остаются далеко позади.

Сворачиваю в ближайший поселок и сбавляю обороты. Останавливаюсь и гашу фары.

– Все? – ее полушепот со стороны заставляет повернуть голову.

Киваю, на что Арина сразу шумно выдыхает.

– Я чуть с ума не сошла.

Она все еще часто дышит. Громко так. Хватает ртом воздух, рассеянно растирая ладошками лицо.

– Извини, – отстегиваю ремень.

– Я готова тебя убить. Задушить прямо сейчас.

– Сопротивляться не буду, – поворачиваюсь к ней корпусом.

– Какое благородство, – закатывает глаза.

– Значит, ты ревнуешь?

– Ты выбил из меня это признание. Так нечестно.

– А кто вообще говорил о честности, м?

Тянусь к ней, чтобы почувствовать. Прикоснуться. Это уже стало зависимостью. Болезнью.

– У тебя нет совести, – качает головой, осторожно, почти мимолетно касаясь моих губ своими. – Совсем, – опускает взгляд.

Нас освещает магнитола. Из динамиков льется музыка ночного чарта, ее еле слышно. И сейчас вообще непонятно, из-за чего. То ли кровь в висках так громко бахает, то ли я просто убавил акустику.

– Ты всегда мне нравилась, – говорю на эмоциях, не успевая подумать.

Арина запрокидывает голову и распахивает глаза, которые до этого были прикрыты.

– Видимо… Сюрприз! – ухмыляюсь, не собираясь идти на попятную. – Да?

– Всегда-всегда?

– Всегда-всегда…

* * *– Тихо ты!

– Сама тихо.

– Блин, – Арина смеется, отклеивая от окна изоленту.

Лестница опасно поскрипывает, именно поэтому я Громову и поторапливаю.

– Залезай уже. Падать я сегодня не планировал.

Арина пролезает в окно, подтягиваюсь следом, оставаясь на улице, упираясь ладонями в подоконник.

– Не переживай, если упадешь, я буду ходить к тебе в больницу, – снова смеется.

– Давай как-нибудь без этого.

Арина прогибается в спине. Ее рука ложится мне на плечо, а в комнате резко загорается свет.

Щурюсь и понимаю, что Арина как стояла, так и замерла.

– И как это понимать? – спрашивает ее отец.

Вытянув шею поверх Аришиной головы, вижу его сидящую на кровати фигуру.