Мой единственный

Последним его воспоминанием об Уиллоу-Вудс был скандал: отец потребовал, чтобы Ричард остриг волосы, хотя те едва доходили до плеч. Ричард, разумеется, отказался, хотя понимал, что за это его ждет наказание. К тому времени между ним и графом разгорелась непрекращающаяся ни на день война характеров. Тогда Мильтон приказал своим слугам остричь ему волосы. Они выволокли мирно спящего Ричарда из постели, привязали к стулу и едва не содрали кожу с его головы. Юношу переполняла бессильная ярость! Он сбежал из дому в ту же ночь и не собирался возвращаться.

Ричарда охватило бешенство, когда он увидел стоявшего над выбитой дверью Олафа. Он даже не спросил себя, что делает здесь этот мерзавец: все его мысли были только о мести.

Олаф был намного крупнее его, настоящий великан, правда, весьма недалекий. Но и Ричард теперь уже не был тем хилым подростком, как раньше. Вот только надежды избить мерзавца до полусмерти не оправдались: пятеро мужчин появились в комнате вслед за Олафом. Вшестером они без труда взяли верх над Ричардом, повалив его на пол.

Оказавшись в кабинете отца, Ричард поднялся на ноги. Он напрягся, но освободить руки ему не удалось. Мрачно глядя на графа, Ричард пытался понять, как это могло случиться. Он был уверен, что никто его не узнает. Но, очевидно, кто-то все же узнал и направился с этой вестью прямиком к графу.

Ему с Ором вообще не надо было сюда приезжать.

Мильтон почти не изменился. Пожалуй, только каштановые волосы отца немного поседели да щеки обрюзгли, зато голубые глаза оставались такими же враждебно-ледяными.

– Господи! Они длиннее, чем мне сначала показалось! Ты похож на нищего, у которого нет денег на стрижку, – произнес он, а потом приказал громиле: – Обстриги его!

Ричард повернул голову и спокойно предупредил Олафа:

– Только попробуй, и я тебя убью.

Олаф лишь рассмеялся, а Мильтон сокрушенно покачал головой.

– Ладно. Видно, он ничуть не изменился за это время.