Могильщик из Таллина

Товарные составы, наполнив чрева вагонов, подрагивая на стрелках, уносились в Нарву, Ямбург и Петроград.

Вечерами в ресторанах играли оркестры, и шумели кафешантаны с бегущими электрическими вывесками на фасадах. Часто в них, а не на бирже, заключались миллионные сделки, проигрывались в карты сумасшедшие суммы и в одночасье наживались умопомрачительные состояния. Экономическая жизнь Таллина — пусть не совсем законная, но всё же очень прибыльная — кипела, как адский котёл.

Несмотря на инфляцию, в казну текли налоги, уплачивались портовые сборы и таможенные пошлины.

Республика обрела силу и, разбив большевиков, смогла отстоять свою независимость. Национальный патриотизм был на подъёме. Но стране нужна была передышка. Именно поэтому, после заключения Тартуского мирного договора власть не хотела обострять отношения с Кремлём и смотрела на действия агентов Москвы сквозь пальцы, правда, если они не угрожали интересам Эстонии.

Ардашев и Варнавская в сопровождении инспектора поднялись на второй этаж.

В конце коридора со сводчатыми потолками стояли сбитые воедино стулья. Указав на них, полицейский скрылся за дверью. Было слышно, как он с кем-то разговаривал по телефону на русском языке. Минуты через три сыщик выскочил из кабинета и со словами «подождите меня здесь» понесся к выходу.

— Не стоит ждать ничего хорошего, — глядя в пол, грустно промолвила дама.

— Не расстраивайтесь, Анастасия Павловна. Допросят и отпустят.

— Надо же, вы запомнили, как меня зовут. Обычно с первого раза имя ранее незнакомого человека я забываю, если он мне не интересен.

— У меня это само собой получается. Отпечатывается в голове, как на «Ундервуде».

— А вы, Клим Пантелеевич, и в самом деле, частный сыщик?

— Да, — просто ответил Ардашев, словно не замечая, что новая знакомая сделала ему комплимент.

— Как Шерлок Холмс? — улыбнулась она.

— Куда мне до него! Он — гений, хоть и литературный персонаж.

Бывший присяжный поверенный вынул коробочку ландрина, открыл крышку и протянул даме:

— Прошу.

— Благодарю, вы очень любезны.

Тонкими, изящными пальцами, точно пинцетами, она взяла одну конфетку, которая тут же исчезла во рту.

— Вы расследуете убийства?

— В основном.

— Это, наверное, так интересно?

— Не очень. Я лишь стремлюсь к торжеству справедливости.

— Вот как? — задумчиво проговорила Варнавская и захлопала ресницами, точно обиженный ребёнок. — Я почему-то всегда считала, что следствие или суд устанавливают истину, то есть правду.