Могильщик из Таллина

— Как же, — как же! — расхохотался, откинувшись на спинку стула, Мяличкин. — А вы разве не нарушили? Увидев, что завербованный вами агент попал под колёса «Ситроена», вы, вопреки всем правилам, пунктам и параграфам бросились к нему. В результате стали свидетелем по делу, попав под колпак не только полиции, но и, наверняка, эстонской контрразведки. А позже, благодаря разговорчивому инспектору полиции, о вас узнал и я. За такую оплошность агента обычно отзывают назад и понижают в должности.

— Значит, я не ошибся. Во вторник в храме Святого Олафа были вы?

Мяличкин кивнул и пояснил:

— После вас я поднялся на хоры к музыканту.

Он отчего-то принял меня за полицейского и, так же, как, вероятно, и вам, показал эти до диез — ля — фа диез — ля. Вы их, как я понимаю, тоже сразу разгадали этот нехитрый шифр «VIXI»?

— Да.

— А о вашем сегодняшнем выступлении в храме Святого Олафа говорит уже весь город. Прихожане разнесли повсюду. Сегодня вечером или завтра утром об этом напишут в газетах, и не только эстонских.

Согласитесь, такая огласка не особенно вяжется с той секретной миссией, которую вы здесь выполняете.

— Эстонские газеты могут и не написать, если этого не захотите вы, — выговорил Клим Пантелеевич и, откусив дольку разрезанного яблока, продолжил: — После убийства барона Калласа большевики прибрали к рукам всю его газетно-журнальную империю.

— Полнейший вздор! Он повесился. Это общеизвестный факт."

"— Был общеизвестный факт, до тех пор, пока я не осмотрел ту самую ветку, на которую ваш ликвидатор накинул собачий поводок.

Кстати, снимаю шляпу, неплохая работа, хотя надо было место убийства перенести на крыльцо дома. Там есть железная балка. На железе не образуются волокнистые отслоения, характерные для древесной поверхности. Вдобавок, стремянку ваш убийца забыл повалить. Вот что значит, человек никогда не занимался расследованием преступлений. Я всегда говорил, что ликвидаторов лучше всего готовить из судебных следователей с опытом работы не менее десяти лет, — разливая коньяк, выговорил Ардашев.

— У вас всегда было отменное чувство юмора.

— Константин Юрьевич, за вас! Даст Господь, вы всё поймёте и не вернётесь к большевикам. Оставайтесь. Я помогу вам.

Ардашев опустошил рюмку. Его примеру последовал и Мяличкин.

— Я, собственно, полагал, что вы будете меня вербовать, но думал, что сделаете это более тонко. Вероятно, вы забыли, что у меня семья в Москве. Если я не вернусь, жену расстреляют, а сын станет беспризорным. — Он достал сигарету.