Моя по контракту

Мягкие, едва ощутимые поцелуи будоражат и вместе с тем ввергают в какой-то гипноз, ещё более вязкий, чем тогда у бассейна.

Он целует за ухом, потом скулу, щёку, а потом разворачивает к себе и накрывает мои губы.

Ноги подкашиваются, когда его губы раздвигают мои, а язык завладевает ртом. Но широкая ладонь на спине держит крепко.

Я плыву. Понимаю это и не сопротивляюсь течению. Поддаюсь. Мне хочется. Потом буду корить себя, ругать, ведь это Стас, я запрещала себе даже на грамм допускать мысль, что он мне может понравиться.

Он сложный, и вся наша ситуация тоже сложная. Но… сейчас его губы такие мягкие и приятные, и мне так хочется тепла.

Потом я обязательно снова возведу между нами стену. Вокруг себя. Потому что она мне нужна. Но сейчас… Сейчас его рука ныряет мне в волосы, чуть оттягивая голову назад. Стас разрывает поцелуй, мгновение смотрит мне в глаза, удостоверяясь, что я принимаю его, а потом снова обрушивается с поцелуем, только на этот раз уже иным. Таким, что нега, растекшаяся внутри, будто возгорается, несётся по венам огнём, будоражит и взвинчивает.

Тревожит и пугает меня, но полностью парализует инстинкт самосохранения.

Я целовалась с парнями, не без этого. Но разница в том, что теперь меня целует мужчина. Взрослый, уверенный. Не оставляющий времени на сомнения.

— Дождь закончился, Змеевна, — слышу негромкий голос и будто выныриваю обратно в реальность. — Нам лучше прекратить, если не хочешь, чтобы наш брак стал настоящим прямо здесь. Давай возьмём пробы и уберёмся отсюда.

* * *— Ася, ты вообще меня слушаешь?

Бабушка машет у меня перед лицом ладонью, а я отмираю и фокусирую на ней взгляд.

Она продолжает рассказывать, что новые соседи справа уже совсем оборзели, вывесив на лицевую сторону двора нижнее бельё, и всей улице теперь приходится наблюдать, какие у них простыни и трусы, а я едва держусь, пытаясь находиться мыслями здесь, но снова и снова уплываю.

— Конечно здесь, ба.

Отламываю кусочек домашнего печенья, улыбаясь её осуждающему взгляду, и снова мысленно уплываю.

У бабушки я уже третий день.

После поцелуя у Орловских озёр я была сконфужена и растеряна. В машине молчала до самого дома, да и по приезду не знала, что сказать. Смотреть на Стаса было… странно. Взгляд прилипал к его губам, отчего по телу ползла дрожь, а во рту становилось сухо. Низ живота щекотал, когда я, стараясь не смотреть на губы, опускала глаза и натыкалась на руки. Мозг снова и снова в деталях прокручивал момент за моментом, когда Грачёв меня обнимал и целовал.