Моя по контракту

Я беру трубку, и доктор быстро мне сообщает, что следующий прием переносится на день раньше, потому что у него поменялись смены в роддоме.

— Поняла. До свидания, — отбиваю звонок.

— Твой начальник? — нейтрально спрашивает Стас.

— Нет. Гинеколог.

— Твой гинеколог — мужик? — вздёргивает брови, но в ответ получает мой скептический взгляд и замолкает, доедая печенье.

— Ты правда, что ли, в доставке пиццы работаешь? — нарушаю первой вновь воцарившееся молчание.

— Да.

— Зачем тебе это?

— Ну работать же надо.

Вот тут уже мне приходится искренне удивиться. Стас — доставщик пиццы, потому что банкрот?

— Что случилось?

— Я разорвал сделку с Рубановым, выплатил неустойку в большом размере, и инвесторы отказались со мной работать, — отвечает так просто, будто о потерянном стольнике, а я внезапно чувствую за это ответственность, это ведь я его убеждала не работать с Рубановым. — Ну, с протянутой рукой, конечно, идти не собираюсь. Кое-что осталось. Твою долю актива я вывел.

— Мне не нужно. Я всё равно не знаю, что с этим делать. Тем более, ты заплатил за эти акции отцу.

Стас обмакивает печенье в варенье и откусывает, потом делает глоток чая неспеша, и получается как бы вынужденная пауза.

— Твой отец отдал мне нечто намного ценнее этих акций. И это я терять не собираюсь.

Последнюю фразу говорит будто сам себе, заставляя меня смутиться. А потом встаёт и набрасывает зелёную бейсболку, снова превращаясь в доставщика пиццы.

— Ладно, мне пора, — я тоже встаю из-за стола, чётко осознавая, что чувствую разочарование от его визита, а точнее, если уж признать совсем-совсем честно, потому что вот так уже уходит. — Ещё три заказа горят. Люди ждут свою пиццу.

— Угу.

— А ты, пожалуйста, ешь нормально. Приготовь что-нибудь, хорошо?

— Да.

Сама же пряталась, почему тогда сейчас горчит внутри, что он вот так просто уходит?

Провожаю его до двери, смотрю, как обувается. Внутри что-то пульсирует.

— Ась, — оборачивается Стас, уже поставив одну ногу за порог, — можно я и завтра приду?

Маленький светодиод разрастается и начинает светить ярче.

— Можно, — улыбаюсь.

Грачёв уходит, а я приваливаюсь к стене и прикрываю глаза.

И он приходит. И на следующий день, и потом, и потом снова. Каждый день.