Мистер

Мне очень жаль, – бессвязно бормочет она, не поднимая на меня глаз.

Бедняжка сильно побледнела, лицо напряжено.

Черт.

– Успокойся, все нормально. Подожди, давай я тебе помогу, – ласково говорю я, взявшись за воротник ее куртки.

Дешевая и на редкость тонкая одежка. С внутренней стороны на воротнике пришита самодельная бирка с именем: «Михал Янечек». Михал Янечек? Ее приятель? Голову неприятно покалывает, волоски на шее топорщатся. Не из-за него ли она не хочет со мной разговаривать?

Неприятный сюрприз.

Я набрасываю куртку Алессии на плечи.

«Наверное, я просто не в ее вкусе».

Поплотнее закутавшись в куртку, Алессия отступает на шаг и торопливо запихивает халат в пластиковый пакет.

– Простите меня, мистер, – снова произносит она. – Этого больше не повторится. Никогда.

Ее голос срывается.

– Алессия, ради всего святого! Ты великолепно играла, и я с огромным удовольствием тебя слушал. Пожалуйста, играй на рояле, когда пожелаешь.

«Даже если у тебя есть приятель».

Она не поднимает глаз, и я больше не могу противиться желанию.

– Я не шучу. Ты можешь играть, когда захочешь. Ты прекрасно играешь.

И не успев осознать, что делаю, я провожу большим пальцем по ее полной нижней губе.

«О господи… Какая мягкая…»

Не стоило ее касаться.

Мое тело не медлит с ответом.

Вот черт.

Алессия испуганно втягивает воздух, ее глаза становятся невероятно огромными.

Я отвожу руку.

– Извини…

Нельзя лапать беззащитных девушек! Хотя мне тут же вспоминаются слова Каролины: «Ты ей нравишься, и она не хочет себя выдавать».

– Мне пора, – говорит Алессия, протискивается мимо и убегает.

Входная дверь захлопывается, и я вдруг замечаю на полу ботинки Алессии. Подхватив их, спешу следом, но в коридоре у лифта уже пусто. Перевернув изношенные ботинки подошвами вверх, я вижу тонкие стоптанные подошвы.

«Теперь понятно, откуда взялись следы мокрых ног».

Вероятно, у нее нет ни гроша, если она может позволить себе только такую одежду. Сердито нахмурившись, я отношу ботинки на кухню и бросаю взгляд на улицу через стеклянную дверь над пожарной лестницей: сегодня хорошая погода, Алессия не промокнет и в кроссовках.

И что в меня вселилось? Зачем я ее коснулся? Не следовало этого делать. Я потираю большой и указательный пальцы, вспоминая нежность ее кожи, и со стоном встряхиваю головой. Мне мучительно стыдно от того, что я посмел переступить эту грань. Покаянно вздохнув, я иду к Оливеру в гостиную.

– Кто это был? – спрашивает Оливер.