Мистер

Вспоминается Максим, и ее снова охватывает тоска, острая и мучительная. Бравада исчезает, уступая место отчаянию. Сердце бьется, но в нем пустота.

Увидятся ли они когда-нибудь?

Где-то в Австрии Анатолий вновь останавливается на заправке и принуждает Алессию пойти с ним в магазин. Она неохотно плетется следом, не обращая ни на что внимания.

Когда они выезжают на дорогу, Анатолий говорит:

– Вскоре мы будем в Словении. А в Хорватии тебе опять придется залезть в багажник.

– Почему?

– Потому что на Хорватию не распространяется Шенгенское соглашение, и там есть граница.

"Алессия бледнеет. Она ненавидит багажник, ей плохо в темноте.

– На заправке я купил батарейки для фонарика.

Алессия смотрит на Анатолия, и он ловит ее взгляд.

– Я знаю, что тебе это не нравится. Ничего не поделаешь. – Он вновь переводит взгляд на дорогу. – На сей раз это будет не так долго. Когда мы остановились в Дюнкерке, я подумал, что ты отравилась выхлопными газами.

Неужели Анатолий беспокоится о ней? Сегодня днем, в ресторане, он тепло с ней обращался.

– Что такое? – спрашивает он, вырывая девушку из раздумий.

– Я не привыкла к твоей заботе. Только к жестокости.

Руки Анатолия впиваются в руль.

– Пойми, когда ты ведешь себя не так, как должно, приходится принимать меры. Я ожидаю, что ты станешь традиционной гегской[22] женой. Больше тебе ничего знать не нужно. Пожив в Лондоне, ты стала слишком своевольной.

Алессия молча поворачивается к окну и смотрит на сельский пейзаж, лелея свои страдания.

Наш самолет приземляется в Тиране без пятнадцати девять вечера по местному времени. Льет ледяной дождь. У меня и Тома лишь ручная кладь, так что мы идем прямо во вполне современный, хорошо освещенный терминал. Не знаю даже, что я ожидал увидеть, но это место похоже на любой маленький европейский аэропорт со всеми необходимыми удобствами.

Зато машина нас удивляет. Турагент предупреждала, что здесь не получится нанять машину представительского класса, вот и пришлось сесть за руль автомобиля незнакомой прежде марки – «дачия».