Мистер

Взглянув на потолок, я определяю, где у меня над головой мирно спит Алессия. Это из-за нее я не могу уснуть. Где только я нашел силы, чтобы не схватить ее и… И что? Даже после всего, что она мне рассказала, я не могу не думать о сексе с ней. Словно вернулись школьные дни, и я снова чертовски озабоченный подросток.

«Оставь девушку в покое!»

Я хочу ее, несмотря ни на что, аж яйца ломит.

«Черт. Алессии и так досталось, пусть отдохнет».

В моем похотливом внимании она не нуждается.

Ей нужен друг.

«Зашибись.

Опустошив бутылку, я тянусь за почти полным бокалом Алессии. Отпив глоток пива, я запускаю пятерню в спутанную шевелюру. Знаю я, что со мной не так. Отлично знаю.

Я ослеплен и влюблен до безумия.

Вот. Признался самому себе. Она захватила мои мысли и сны с того самого дня, как я ее увидел.

Черт побери, я без нее не могу.

В моих снах и фантазиях Алессия тоже ко мне неравнодушна. Я хочу ее, но хочу влажную и податливую – хочу, чтобы она желала меня.

Кроме того, я обещал, что не трону ее, если она сама не захочет.

Я закрываю глаза.

«Когда у меня успела вырасти совесть?»

В глубине души я знаю ответ. Сработало наше явное неравенство.

У нее нет ничего.

У меня есть все.

Воспользуйся я ею, кем я стану? Таким же, как те хреновы дуболомы с восточноевропейским акцентом. Я привез ее в Корнуолл, чтобы защитить от них, спрятать, а выходит, надо защищать от самого себя?

Интересно, что сейчас творится в Трессилиан-холле? Ничего, выясню завтра и заодно сообщу Оливеру, куда меня занесло.

А сейчас – спать.

Оставив пустую бутылку и бокал на столешнице, я выключаю свет и поднимаюсь на второй этаж. Останавливаюсь у двери во вторую спальню и прислушиваюсь.

«Черт!»

Она плачет.

Ну почему в последнее время женщины рядом со мной все время плачут! Марианна, Каролина, Денни, Джесси… Мне вдруг вспоминается безжизненное тело Кита в морге, и неудержимой волной накатывает горе.

«Кит. Твою мать. Почему?»"

"Как я устал… Может, оставить все как есть? Пусть она выплачется… Нет, не могу. Ее всхлипы пронзают мне сердце, будто иголками. Я со вздохом подхожу к двери и осторожно стучу.

Девушка сидит на полу, опустив голову на руки, на том же месте, где стояла, когда я ушел. Ее горе – отражение моей собственной печали.